Новый папа на Новый год

Глава 8. Андрей

Слова друга, что я стал походить на человека, находят отклик в сердце. Так и есть. Если жизнь перестала быть чем-то отдельным и мало интересным, а начала течь через тебя, то ты сразу меняешься. Я не соврал Славке, жениться на Симоне я готов хоть завтра. И трудно ответить, чем она меня зацепила. Всем сразу. Красивая, умная, неприступная. И дети. Я уже скучаю по ним, что удивительно.

Перестал бороться с собой. Признаю свое сильное желание остаться у Ковалевой Симоны Викторовны на ночь. Ребятишки, наверно, уже спят. Хотел бы сам их укладывать, грозить пальцем, если шалят, и баловать. Понимаю, что мое желание не встретит ответного у Симоны, но за последние годы я впервые чего-то хочу настолько сильно, что не одергиваю себя. Это так необычно, хотеть всей душой другой жизни.

Симона ждала меня, открывает дверь, едва я постучал. Показывает рукой на кухню. Вдвоем мы там поместимся. Пока так, в тесноте, но я уже строю планы о большой квартире, чтобы всем хватало места. Или дом. Совсем хорошо. Симона молча накрывает на стол, а я ей любуюсь. Надеюсь, что наш разговор сложится. Откладывать его никак нельзя.

– Спасибо, вкуснятина. Ты готовишь волшебно, – искренне хвалю ужин, рыбу и салат, а Симона мило смущается. – Поговорим, наконец, начистоту? Я посуду потом вымою. Ты сядь. Выслушай меня.

– Да особо нечего обсуждать, – Симона убирает тарелки со стола, прячет от меня лицо. – Все же ясно.

– Обсудим наше нечего, – не говорю Симоне о покрасневших глазах, понимаю, что ей сейчас непросто дается спокойствие. Наверняка она плакала, от страха или от обиды, и мне досадно, что я отчасти виноват в ее плохом настроении. А с другой стороны, я сам не ожидал, что Настя так вцепится в меня. Я не статусный чиновник и не миллионер. – Прошу, Симона.

– Ну, хорошо, – вздыхает Симона и садится напротив. – Я слушаю.

– Трудно объяснить в двух словах, не мастак я речи толкать, но постарайся понять. Когда-то я потерял женщину, которая меня любила и ради меня бросила все. Пошла против родни. Я тоже ее любил. Мы недолго прожили вместе. Я тогда служил, в особых войсках, и редко бывал дома. Однажды вернулся, а ее след простыл. Ни записки, ни вещей. Сначала не поверил, что она сама ушла, начал искать. Пару лет искал, ребята помогали. Не нашел. Никаких следов. Так и не выяснил, куда делась и почему. Пришлось смириться. Вернулся в родной город, жил, как живется. Предложили стать тренером, согласился. Втянулся, со временем даже полюбил это дело. Ребята хорошие. Настя случайно прибилась, я не препятствовал. Все равно мне было, с кем жить. И вдруг вы. Мишка. Ты. Аришка. Веселые, озорные, дружные. Замечательные. Как вспышка, ослеп я. И прозрел разом. Без вас нет жизни.

– Мы не…

– Я знаю, Симона. Вы не хотели. Просто рассказываю, как есть. Не прошу мгновенной любви, внимания, заботы. Позволь мне для начала с вами жить. Ну просто жить. Получше познакомиться. Как друзья поживем, – я замолкаю, потому что вовсе не хочу быть с Симоной друзьями. Она волнует меня как женщина. Сказал про друзей, чтобы не шокировать сразу. – Давай лучше сразу поженимся. Не будем откладывать. Чтобы все по-честному. Зачем сплетни плодить. Детям я нравлюсь, они мне доверяют. Дети ведь как ангелы, они чувствуют фальшь. Я с открытым сердцем к вам. Доверься и ты, Симона. Может со временем привыкнешь, полюбишь. Клянусь, чем хочешь, буду беречь вас. А по-другому не смогу. Как подумаю, что надо встать сейчас и уйти, в груди ломит. За Настю извини. Вышла ситуация из-под контроля. Я к вам, а она… Месть учинила.

– Андрей, – Симона трет лоб рукой и долго молчит. То ли не хочет говорить, то ли слова подбирает так тщательно, что не замечает тягостных минут. – У меня за плечами печальная и глупая история. Есть такая армия, армия брошенных жен. Я из этой армии. Из тех самых глупых жен, которые как зайчик подругу лису в свой дом пустили, приветили, и остались у разбитого корыта.

– Забудь про то корыто, – я сажусь на пол у ног Симоны, беру ее руки в свои. – Разбилось и плевать. Не жалей. У нас будет свое корыто. Неразбиваемое. Не корыто, а лодка. Корабль.

– Ты сейчас говоришь, как Мишка, – слабо улыбается Симона. – Если что не так, он глазами хлопает и просит забыть. Забудь, мама, я больше не буду так делать.

– И Аришка так просит?

– Нет, Аришка ручонки в стороны разведет, губки надует, и сама невинность. Как такое могло случиться? Это не я. Ты просто их еще не видел во всей красе. Они и балуются, и капризничают, и болеют.

– Пожалуйста, Симона. Разреши мне остаться. В гостиной есть диван, я там отлично высплюсь, – не упоминаю, что мое присутствие быстрее все проблемы уладит. Симона умная, она явно догадывается, о чем я умалчиваю. Настя свои атаки может продолжить, если посчитает, что Симона для меня лишь мимолетное увлечение. Будет кружить как коршун и клевать. – Можно? Остаюсь?

– Можно, – Симона зажмуривается, но непослушная слезинка ползет по щеке. – Только утром уйди пораньше. Дети… они никогда раньше… а сегодня…

– Ты из-за меня плачешь? – единственный человек в мире, на кого я не хочу давить, это Симона. Только вот привычку не выбросишь, все равно невольно давлю. – Не расстраивайся, все наладится. Вот увидишь.

– Я не из-за тебя, – к моему огромному облегчению, Симона мотает головой. – Я просто так. Нервы. У меня родители уже умерли, помогать некому. Испугалась, что дети одни останутся, если что-то со мной случится.

– На каникулы мы можем все вместе уехать в лес. Там Мишке с Аришкой будет раздолье. И горки, и каток, и лыжи, и тихие игры. Это турбаза. Ей руководит мой приятель. Проблем с размещением не возникнет.

– В лес? – Симона резко бледнеет, отстраняется, выдергивает свои руки из моих. – Зачем нам в лес? В городе есть и горки, и каток. Мы пойдем на центральную елку. Я обещала детям, что им можно будет не спать в новогоднюю ночь.

– Скажи, – испуг Симоны меня озадачивает. – Чего ты боишься? Меня? Наших отношений? Что я не смогу детям стать хорошим отцом? Я сдохну за тебя, за вас всех. Если обидел, коряво предложил, прости. Никого еще замуж не звал.