Ну допустим, или Необыкновенные приключения подкаблучника

Глава 16. Мы выбираем, нас выбирают

«Да погоди ты! Нас вон, вишь, выбрали. Честь, видимо, нам с тобой оказали. А у тебя одно на уме, – урезонил я своего внутреннего, – осталось узнать, почём нонче рыба».

И повисла у меня на кухне пауза. Первую минуту я её ещё терпел, негромко жмакая во рту ржаным сухариком, посыпанным крупной солью. Я их перед отправкой в духовку сначала имею обыкновение сбрызнуть живой водичкой. По крайней мере, так её называет мой старый закадычный друг. Он в Лаборатории Электро-волшебных Технологий давно работает, он знает.

Потерпел я затем и вторую минуту, начиная уже негромко сопеть. На третьей я свой долг гостеприимства счёл исполненным и пошёл к сушилке за тарелкой – борщ свежесваренный наливать. Вы там как хотите, а я не люблю время зря разбазаривать.

Достал домашнюю горчичку из холодильника. Вы обычно как горчицу делаете? Мне нравится её на рассольчике огуречном из той самой живой воды ставить, – ох, ароматная получается. А какая ядрёная! Как любимая жена во время драки «опять ты свои вонючие носки с моим бельём в машинку засунул» (и ничего они не вонючие, я их почти каждую неделю меняю).

Особенно, если туда (в горчицу, разумеется, не в носки) свежесмолотого кориандра, своими руками выращенного, щедро добавить. В кофемолке перед этим моя половинка кофе молола, так я специально её перед этим не мою.

Не жену, понятно, я не мою, а кухонную приспособу.

Я снова отвлёкся: в результате горчичка обретает некую мистическую связь со знойной африканской саванной. Кладёшь её в рот… и ровно через секунду хочется по-слоновьи трубно оповестить окрестности о своём существовании.

Борщ, надо отметить без ложной скромности, мне в этот раз удался. Перчика красного щедро подсыпал. Сижу, кушаю, никого не трогаю. Даже почти не чавкаю.

– Эргхм… – скромно откашлялось пространство справа от кастрюли.

– Кашель суховат, – заметил я, продолжая жевать – сейчас заварю чаю с чабрецом. Лезьте уже к нам, горячий борщец с чесночком и горчичкой лучше всякого лекарства подлечит. Сальца вам выделю…

– Эмм… Вы о чём?

– Как о чём? Сало-то я всё почти съел, что было… Пока вы там с фолиантом своим шушукались. Осталось всего три ломтика. Так что это не я жадный, это вы – медленные.

– Вы что, видите?!

– А что, нельзя?

– Эргхм… что именно Вы зовёте фолиантом?

– Фолиантами я имею обыкновение называть именно фолианты, – ткнул я пальцем в нужном направлении, – а не супницы и даже не калоши. Сало будете? Не то я доем, не пропадать же добру.

– Мы бы с восторгом приобщились к Вашему пиршеству, – довольно искренне, на мой взгляд, заверила меня чертовка после очередного шушуканья со своим напарником, – но оправдать потом энергозатраты на перемещение нас по… навскидку… четырёх-пятитысячному маршруту… наша эээ… бухгалтерия не примет… эмм… у вас это называется «авансовый отчёт».

«Правильно не к «Вашему», а к «вашему»! – возмутился мой внутренний. – Он же не в одно рыло ест».

«Как это не в одно? – ответно удивился я, – Как раз в одно – у тебя своего рыла нет.»

«Но удовольствие-то получаем оба!» – укоризненно умозаключил мой внутренний.

– Четырёх-пятитысячному – это в километрах? – продолжал я с аппетитом скрести ложкой по стремительно пустеющей тарелке, – а так, на глаз, до вас от меня метров восемь-девять по прямой, через дыру в моей плитке. Вы, кстати, её заделать потом не забудьте. Мне тут в кухне антисанитария не нужна. Я вам здесь не в носу ковыряюсь. Я любимым ребёнку и жене еду готовлю… ну и себе, конечно… так я и себя не на помойке нашёл…

– Четырёх-пятитысячный маршрут – это космически ничтожная, наиболее вероятностно релевантная энергоэффективности соотношения протяжённости, сбываемости и себестоимости перемещения объектов часть множества возможных построений во временных координатах, – с некоторым намёком на тепло в голосе отозвалась чертовка.

– Ну, это-то как раз понятно, – завершив по обыкновению облизывать тарелку после ложки, озадачился я, – но вот суть параметра «сбываемость» в Вашей формуле, сударыня, мне не совсем ясна.

– А почему Вы заинтересовались именно этим параметром? – несколько ошеломлённо спросила моя собеседница.

– Просто спросил.

– Хорошо, представьте, что у Вас есть хорошо налаженная транспортная сеть. В неё более или менее эффективно включаются как хорошо организованные и оснащённые перевозчики, так и с той или иной степенью искренности изображающие попытки соответствовать «партнёры из третьего мира», как у Вас говорят.

– Ну и представил. В чём сложность? Кто хочет из третьего мира во второй подрасти – тот пыжится.

– А если миров далеко не три категории? И даже не тридцать три?

– И в чём разница? Тридцать третий захочет стать двадцать третьим, а восемнадцатый будет стремиться стать двенадцатым. Менее продвинутые учатся у более развитых. Прогресс на том и основан, разве нет?

– А теперь представьте, как уживутся на одной автомагистрали скоростной болид и неторопливая арба, запряжённая осликом.

– Но обладатель повозки с ослом, выпершись на скоростную магистраль, разве сам не осёл?! Как он может не понимать, что он уступает в развитии водителям более совершенного транспорта! Он не должен препятствовать прогрессу и мешаться у них под ногами!

– Вы точно уверены, что Ходжа Насреддин, едущий на своём запатентованном во множестве измерений ослике, уступает в развитии невежественному во всех отношениях юноше, сонно развалившемуся за рулём стремительно несущейся зигзагами незаслуженно полученной им в пользование роскоши? Отпрыску, переполненному как расширившей донельзя его зрачки продукцией нелегальной химической промышленности, так и уверенностью в своей безнаказанности из-за недосягаемой для сил правопорядка папиной или дедушкиной должности?

– Окей, не уверен. И что нам со всем этим делать? – озабоченно осведомился я.

– Я же говорю, он – то, что надо! – заявил чёрт своей спутнице.

А я прям и не знаю, радоваться мне или не очень очередному комплименту от нечисти.