Ну, расскажи о себе

Часть шестая. От Матвея

«Птицы непрерывно перекидывались между собой фразами под дуновение ветра. Июнь был холодным, никто не скидывал свои куртки, но июль дал жару. Конечно, тополиный пух либо уже прибился, либо сгорел, но остатки его переваливались по асфальту. День хоть и был длиннее ночи, но потихоньку сворачивался. Тихое утро субботы озарилось женским истошным криком, прокатываясь по пустому двору. Моя мать, со всей силы сжимая ладонь нёсшего её отца, с искорёженным от боли лицом спотыкалась по пути к «Москвичу». Отец, по рассказам, был непривычно взбудоражен, крайне эмоционален и не успевал сообразить, что произошло, а мама только пыхтела, пыхтела и пыхтела.

Он нежно усадил маму. Она не хотела его отпускать даже на секунду, даже ради того, чтобы он сел на водительское место и помчался к роддому, но всё же он отбился от цепкой хватки. Срочно садясь, он еле вытащил ключи трясущимися руками из кармана, завёл свою «ласточку» и со свистом пролетел на дорогу.

– Держись, мурлыка, – нежно называл отец мою маму, – ты сильная у меня. Сейчас приедем, и врачи тебя подхватят. Ты дыши только. Дыши.

Мама не была способна хоть что-то ответить и скулила ему. Автострада была пустой ранним выходным утром, а папа с золотой памятью на маршруты умело сворачивал к кратчайшему пути до третьего роддома. Мой отец вообще хорошо ориентировался в дороге, ведь он был у меня дальнобойщиком. Объездил весь тогдашний Союз, привозил нам арбузы с юга в две головы. Самые сладкие, что я пробовал. Можно сказать, я рос без жёсткой руки, и редко вспомню, когда мы с ним общались по душам, но мама всегда говорила, что я характером весь в него, а мозгами в неё — мама была математиком. Учителем в школе, если точно.

Отец аккуратно, но достаточно быстро довёз её к воротам больницы. Мама не заметила из-за боли, что они добрались, стараясь концентрироваться на дыхании. Он бежал, огибая автомобиль и чуть не распластавшись по асфальту, к ней, подхватывать её, поддержать, как может. Я был поздним ребёнком, долгожданным, но папа нервничал, как мальчишка, готовясь к этому дню, как только узнал о беременности, но так и смог подготовиться.

– Почти, мурлыка, почти, – пытался успокоить маму отец, хоть сам паниковал.

Папа натужно кричал о помощи, пройдя к вестибюлю, в приёмную, звал врачей, будто тащил пострадавшего от ножевого. Врачи окружили их, сразу неся её в родильное отделение. Мама не хотела отпускать отца до самого конца, пока врачам не пришлось вырвать руки родителей.

– Пожалуйста, пожалуйста! – просила мама, но они отделились дверью, а с шокированным отцом осталась женщина-врач.

– Не переживайте, – подхватила она моего отца, – всё пройдёт хорошо. Можете присесть.

– Да, да, – не отрывая округленные глаза от двери отец уже не мог дышать, но садился на сиденье.

Он никогда не чувствовал себя так растерянно, натурально боясь, а испугать его – нужно постараться. Сидел с опустошённым взглядом, не думая ни о чём, как о матери, думая только о том, насколько хороша сейчас медицина. Сидел, проигрывая в голове все возможные сценарии, в основном – мрачные, как бы он не хотел откинуть их.

Через день отец пробрался к окну палаты, где лежала мама. Он стоял и ждал, когда мама подойдёт к окну с мной, недавно появившимся на этот свет. Они непрерывно улыбались друг другу, зная об этом только ментальной связью: мама лежала на третьем, скрытая клеткой на окне. Отец показывал жестом приподнять повыше малыша, и, как только увидел просто скутанные пелёнки, чуть не разорвал рот от широкой улыбки.

– Кто? – полукриком спрашивал отец.

– Мальчик, – отвечала мать.

– Мальчишка? – уже не сдерживая крика отец. – Матвейка? Матвейка!

Он стал плясать на заднем дворе родильного дома, напевая имя, которое сказал по ошибке, ведь язык сплетался от радости, и именно поэтому меня и назвали Матвеем. Конечно, мама нежно называла меня «мальчишка», каждый раз хихикая, вспомнив историю. Они думали до этого, какое имя кому дадут — мальчику или девочке, — и дико спорили в перерывах от работы папы, что именно кому пойдёт. Мама была мнения, что имена должны быть героическими, статусными, а отец хотел назвать мальчика, продолжая традицию — сам он был Виталий Витальевич, — или девочку, как его любимую бабушку, — Евгения. Но смешная оговорка родила моё имя тогда, в тот момент. По крайней мере, я знаю только такую историю.

С папой, как я говорил, у нас не было крепкого общения, а какое было — натянутое. Я не понимал, почему какой-то дядька раз в полтора-два месяца приезжает и диктует мне правила, как я должен жить, хоть он и не знал, как я живу. С мамой... Ну, какие могут быть взаимоотношения с женщиной, которая преподаёт тебе математику, не давая поблажек, а показательно гоняя сильнее остальных. Самой главной поддержкой для меня были как раз родители моего отца — баба Валя и деда Витя. Оба воспитывали меня по-разному: одна — творчеству, вышиванию, ходили с ней на балет даже, а второй проявлял во мне любовь к спорту, в основном к футболу и ЦСКА. Не сказать, что до сих пор люблю этот спорт и команду, но, видя красно-синий шарф, ностальгически улыбаюсь.

Может, воспитывали они по-разному, но находили общий язык, не споря, что для меня будет лучше, как делали это родители, воспитывая во мне любовь ко всему, умело сочетая дни, с которыми я буду проводить либо с бабушкой, либо с дедушкой, и ограждали меня от улицы. Я не сидел дома, не проводил всё время со стариками — у меня остались друзья в родном городе, с которыми я до сих пор переписываюсь и встречаюсь с приездом, — но смотрел на мир шире, пытаясь всегда прийти к компромиссу, и не искал ненужных врагов, а соревнования были чистого рода спортивные. Бабушка и дедушка учили меня относиться с уважением ко всему, любому мнению, кроме того, что унижает кого-либо. Это помогло мне в дальнейшем, и возложенное живёт до сих пор.

Учился я хорошо, хоть часто болел. А что ждать, когда ребёнка делают ближе к сорока годам? Месяцами мог не появляться в школе, но никто не освобождал меня от занятий: мать приносила все задания с работы вместе со свежими пирожками. Не знаю, сколько листов я измазал соплями и жирными руками, полностью обкашленными, но честно не отставал от своих одноклассников, где-то даже перепрыгивая их.