Ну, расскажи о себе

Часть восьмая. Верить

Тени сползали по стенам старой бабушкиной комнатушки, а из окна, переливаясь багрово-красным светом, к лицу обездвижено лежащей Катерине стремились тонкие кости облысевших деревьев. Все попытки вырваться из положения, что сводит её тело и причиняет боль до звёзд в глазах, не увенчаются успехом. Невыносимо долгие пытки. Оглушительно громкий смех. Обжигающие тени плутали по её телу, оставляя на ней покрасневшие следы, а взгляд Катерины не мог ухватиться за что-либо, даже моргнуть. Она заставляла себя моргнуть, хотя бы раз.

– Да лежи ты! – басистый голос командовал ей.

Испуганная женщина не хотела, не желала слушать команды нескольких сплетённых в один голосов. Словно фиксатор для глаз не позволял ей сделать привычный жест, глаза полностью высохли, не способные плакать.

– Успокойся, – убаюкивающий женский голос пронзил кошмарный сон. – Успокойся и всё получится. Тем более он рядом.

Катерина не могла понять, о ком речь, но слышала истошный зов Матвея, что пронзал комнату эхом, и слышала это только она. Астматическое прерывистое дыхание сменилось смирительным выдохом. Катерина, что в панике не могла собраться с духом, наконец упокоенно в привычной манере сильнейшей женщины вдыхала сладко пахнущую жизнь. Руки, что скреплялись старыми ремнями, прошли сквозь них, и Катерина могла поднять своё тело, чтобы рассмотреть лица теней, наводящих на неё звериный ужас. Кроме разбитых, уродливых лиц, она не нашла ничего, над чем смеялась. Смеялась больше не над ними, а над собой. Смеялась над тем, что боялась такую ничтожную мелочь, позволив себе бояться.

Подняв руку, она только щёлкнула пальцами перед тенями, а они, испуганные, жалкие, забивались в угол, уже сами боясь напора. Катерина истерично смеялась, вставая с кровати, порхая по комнате. Она чувствовала невероятную силу. Ту силу, которую в своём прошлом никогда не видела. Щёлкнув ещё раз, всё растворилось. Абсолютно всё. И наступила тишина. Без страха, боли, боязливого воспоминания о прошлом. Наступило ничего.

– Интересно вышло, – в проницаемой пустоте возникал голос Катерины.

– А могло как-то выйти по-другому? – более задорный, цепкий голос Кати спрашивал её.

– Вообще, да. Я думала, что взрослая, что нашла выход, как именно будет.

– А в итоге?

– Разрыдалась и сбежала на эмоциях.

Они выждали стройную паузу, только после посмеялись.

– Здесь так холодно, – подметила Катерина.

– А что ты представляешь? – спросила Катя.

– Ничего.

– Ну вот и холодно. Представь что-нибудь.

– Например?

– Представь просто.

Снова молчание окружило их, как вдруг внезапно появился дворик: старый, советский, весь ржавый и скрипящий, но отчаянно родной, выкрашенный фильтром детского мироощущения, весь яркий и цветущий. Ветер подталкивал качели, на которых сидела Катя – юная, в джинсовке не по размеру и распушенными волосами. Подальше, разлёгшись на скамейке, с одуванчиком в зубах, лежала Катерина в вечернем платье. Она ткнула пальцем в небо.

– Смотри, зайчик! – указывала она на облако, что вырисовывало образ, а Катя вглядывалась с интересом.

– И правда.

Так их диалог то схватывался, то вновь потухал. Никого рядом не было, – фантазия Катерины не позволяла придумать кучу лиц, – но слышались обтекаемые голоса за пределами нарисованной площадки. Слышались и стиральная машинка, и проезжаемые мимо автомобили, и насвистывание мелодии её отцом.

– Я долго думала, что это, – рассказывала Катерина своей молодой версии. – Почему оно здесь, что хочет от меня. Кусалось, буянило, злило меня.

– Чёрная жижа?

– Да. А ты... Я думала, ты инфантильная, но, оказывается, ты всё это время была взрослее меня. Это ты ведь меня защищала. Боялась. Переживала. Билась.

– Это ведь не я.

Катерина удивлённо повернулась к Кате, скидывая пожёванный стебель плевком.

– Что ты хочешь сказать?

– То есть, я, конечно, – пыталась перефразировать Катя, – но и не я. А ты. Ты и я. Мы.

– Мы?

– Конечно.

– Но я ведь и не против.

– И я не против.

– Что в итоге? Мы дуры?

– Я не против. Но я боюсь. А ты – это я.

Катерина полностью включилась в диалог, сев на скамейку, впиваясь руками в доски с облупившейся краской, и телом тянулась к Кате, внимая суть разговора.

– Мы обе хоронили будущее из-за неудачного прошлого. Жалели себя. Боялись. А потом воспитали монстра.

– А что мы могли сделать?

– Думаешь им всем нужно только одно?

– Тогда что ты хотела показать мне? К чему был весь этот цирк?

Катя затормозила ногами, слезла с качелей и направилась к скамейке, где сидела Катерина. Сев рядом, она вырвала впившуюся руку в скамейку и аккуратно прикоснулась к ней. Позади скамейки из разных частей, что вылетали из ниоткуда, собралась та самая комната, где лежала Катя, а рядом сидел Никита. Катя подтягивала за собой Катерину, но та страхом вырывалась из рук.

– Я не могу, – елозя говорила Катерина.

– Но ведь нам надо, – убеждала её Катя.

Катерина неохотно согласилась, спихнув на нет всё сопротивление, а только лишь моргнув, оказалась внутри комнаты. Помятая, разбитая, полная гематом на тело, Катя смотрела со страхом на парня, которому доверилась, а он стыдливо отводил взгляд.

– Я не скажу тебе ни слова, но подвезу домой, – выкашливал из себя слова Никита. – А после в течение месяца буду возить тебя по врачам. Это останется секретом, но я дам тебе шанс подать заявление в милицию. Ты откажешься, но будешь ненавидеть меня, желая смерти. А когда я умру, пьяным попав в аварию, тебя это не отпустит. Ты будешь ненавидеть уже себя, и это станет твоим комом. Твоим сгустком ненависти, который ты будешь взращивать.

– И к чему ты это говоришь мне? – сквозь зубы она говорила парню.

– Ты не виновата в этом. Ты не можешь с точностью просчитать, как поведёт себя человек. Ты можешь всем сердцем винить меня, но не играться с чувствами других, мстя за этот случай. И никто не в праве осуждать тебя за это.