Ну, ведьма, погоди! Лютик для инквизитора

Глава 24

Лютиция

Я иду по лесу, где всегда любила гулять. Погода здесь ясная, тёплая, но вдруг небо темнеет и налетает холодный ветер. Почему-то начинаю звать инквизитора, но его голос звучит так далеко, заглушается воем поднявшегося ветра. Бегу, пытаясь найти его, но тропинка вьется, а деревья вокруг становятся выше, закрывая свет.

Внезапно замечаю на земле часы Каспиана. Кричу его имя, и где-то вдалеке слышу его голос — он зовет меня, но звуки становятся всё тише, как будто он ускользает. Я бегу быстрее, но ноги вязнут в земле, словно в болоте.

— Лютик, — слышу своё имя, но не пойму откуда идёт звук. — Лютик, проснись, — треплет меня чья-то рука за плечо.

Просыпаюсь с колотящимся сердцем, чувствуя, что что-то не так. В темноте вижу перед собой невысокий силуэт, щелчком пальца зажигаю свечу, стоящую на тумбочке.

Рядом с кроватью стоит Шонни, напугав меня до смерти. Выглядит он скорее печально, чем серьёзно. Он снимает с головы шапку, украшенную фальшивыми монетками и жгутами, как у пиратов, с которыми он имел честь недавно познакомиться, комкает её в руках, опустив голову вниз.

— Шонни, что такое? Что-то случилось? Где Шанни? — они всегда были вместе, а тут он один, точно что-то случилось.

За окном глубокая ночь, через шторы видно яркий свет луны, а сверчки поют свою умиротворяющую песнь. Но ночь перестаёт быть спокойной, сначала этот сон, а сейчас встревоженный Шонни.

— Ты только не расстраивайся, Лютик. Но там это, в общем... Умёр твой инквизитор.

— В смысле? — сердце пропустило удар. — Что за шутки такие?

— Без шуток, Лютик. Нашли его лежащим на улице в полусознании, еле живой. Отволокли его к нему домой, хорошо, что хоть адрес сказал, а потом всё. Каюк по ходу. Шанни там.

На мгновение я оцепенела, вцепившись рукой в простынь, словно это якорь, который не даст мне утонуть.

Мысли мечутся в панике. Шок сменяется тоской, а в груди нарастает тяжесть.

Вскакиваю с кровати, нельзя терять ни минуты! Шонни, закрыв глаза, потому что я в одной ночной сорочке, выходит из комнаты, оставляя меня наедине с собой. К бездне приличия! Человек, возможно, умирает!

Бужу сладко спящего Геру под его несвязное бурчание. Некогда объяснять, всё по пути. Натягиваю первое, что выпадает из шкафа. В карман пересаживаю ещё не проснувшегося до конца фамильяра. Спустившись в лабораторию, складываю в сумку разные зелья, которые могут пригодиться. Бегу на улицу к Шонни, звеня пузырьками на весь спящий Янтарвин.

Хвала Азраэль он верхом на лошади! Снежинка, слушаясь хозяина, несётся во весь опор, рассекая мощным туловищем воздух. Становится зябко, тело покрывается колючими неприятными мурашками, когда под тонкую ткань платья пробирается холодный ночной ветер.

Мы быстро оказываемся у особняка инквизитора. Обычным домом его назвать язык не поворачивается.

Величественный, с толстыми стенами из тесаного камня. Фасад украшен резными карнизами, арочными окнами с витражами. Вокруг ухоженный двор с каменными дорожками, скамейками и небольшим садом, обнесенный забором с кованными воротами. Массивные дубовые двери с коваными петлями и ручками открывает Шанни, хотя я так надеялась, что товарищ инквизитор пришел в себя и всё хорошо.

Прохожу в гостиную, где Шанни растопил камин. На софе лежит бледный как поганка Каспиан, грудь его еле заметно вздымается и опускается. Живой, но выглядит очень плохо.

Гера, вынырнув из кармана, спускается по моей руке, лежавшей на спинке софы, к инквизитору. Он, быстро перебирая мелкими лапками, пробегает от инквизиторских ног к макушке головы и обратно.

Остановившись на шее, он принюхивается.

— Что там, Гера?

— Хм-м-м, — многозначительно протягивает фамильяр и вонзается острыми зубками в шею Каспиана.

Распробовав на вкус кровь, он демонстративно размышляет, почесав одной из лапок мордочку.

— Отравили, — ставит диагноз мой мудрый Гера, который не мог ошибиться, — значит так, доставай ингредиенты, нейтрализующие Вдовий шип. Есть такое в сумке или нужно возвращаться домой?

— Есть, — бессознательно взяла самое редко используемое противоядие, но лучше взять всё, что можно, чем терять время. — Правда любовное зелье? Ты уверен?

— Оно самое, кто-то перестарался. Вдовьего шипа добавили в дозировке как для табуна лошадей, а не простого смертного. Не мудрено, что чуть кони не двинул. Кто его вообще мог сварить? В Янтарвине больше нет ведьм.

— Мы узнаем кто торгует паленными зельями. Это не дело, так всех перетравят, — заверяет меня Шанни.

— Ага, только инквизитор вам спасибо не скажет, ещё и на Лютицию всю вину скинет. Вы бы ему не говорили, что это из-за любовного зелья, а то привет, кандалы.

— Шонни, не нагнетай. Что же теперь, бросить умирать его?

— Нет, но и не говорить ничего лишнего.

Под присмотром Геры отпаиваю Каспиана нужным количеством противоядия.

— Вы можете идти, — обращаюсь к Шанни с Шонни, — дальше я сама справлюсь.

— Лютик, ты думаешь он будет рад, очнувшись, обнаружить ведьму?

— Лучше целую делегацию из нечисти? — спрашивает Шонни Гера и взбирается на плечо к его брату. — Отвезите, меня домой.

— Ты тоже уходишь, Гера?

— Не буду тебе мешать. Да и после перекуса такой отравой мне нужно отдохнуть, в случае чего обязательно зови.

Все уходят, и, закрыв за ними дверь, остаюсь одна в огромном незнакомом доме. Очень хочется прогуляться по нему и осмотреться, но не могу себе позволить такой невоспитанности. Может он и в правду будет не рад, когда увидит меня, а уж если узнает, что ходила по его дому, так вообще придёт в ярость.

Краем глаза замечаю на кофейном столике у камина стопку листов. В этой же комнате можно осмотреться, да? Подхожу ближе и сверху замечаю исписанный лист, похожий на черновик, где были сделаны заметки о ведьмах. Рисунок в углу листа, так похожий на одну знакомую ведьму, вызывает улыбку. Вот бы забрать его себе на память и положить к нашему рисунку из газеты, который принёс Себастьян, но пропажу быстро обнаружат.