Ну, ведьма, погоди! Лютик для инквизитора

Глава 27

Каспиан

— Лютиция Ковендиш, вы подозреваетесь в создании и торговле запрещенных зелий. Вот документы на проведение обыска всего помещения, — говорит один из сотрудников сыска инквизиции и отдаёт бумаги в руки ошеломлённой ведьме, потому что я не смог бы выдавить из себя эти слова.

Одна часть меня не верит в то, что она как-то с этим связана, а вторая часть, преданная долгу, твердит, что надо в любом случае разобраться во всём. Если она не виновата, то ей не о чём беспокоиться. Но всё вело к ней. Рецепты зелий бережно хранятся в ведьмовских книгах, которые никто не может прочесть, кроме самих ведьм.

Она с непроницаемым лицом пропускает нас в своё жилище. Чистое, уютное. В воздухе, как и в первый раз, пахнет свежестью трав. Становится не по себе, когда по идеально вымытым полам ступает чей-то грязный ботинок. В этой части дома ведьма ходила босиком. Вряд ли моё действие как-то поправит ситуацию, но перед входом разуваюсь.

При виде меня ведьма пылает откровенной злостью. Чувствую на себе её холодный взгляд. Он, как идеально заточенный, нож вонзается в душу, взывая прекратить всё. Безупречное оружие против ослеплённого ею дурака — её невероятные широко распахнутые глаза.

— Это твоя благодарность за спасение? — Лютиция делает акцент на слове "ты", указывая мне на моё предательство, когда отстаю от остальных.

Хоть нас с ней ничего и не связывает, кроме перепалок и моих постоянных навязанных мыслей о ней, ощущаю себя самым настоящим предателем. Даже Эдвин теперь косо на меня смотрит, не тая злобу.

— Это моя работа, вдруг кто забыл об этом. Если зелье сварила не ты, то тебе не о чём беспокоиться.

— Можно было прийти и спросить, а не устраивать обыск, — на нахмуренном лице читается явная обида.

— Это так не работает, Лютиция. В такие вещи не верят на слово. Ты единственная зарегистрированная ведьма в Янтарвине, поэтому в любом случае попадаешь под подозрение.

— Валяйте. Проверяйте. Можете перевернуть весь дом, я не против. Не забудьте обыскать спальню и все шкафы, вдруг там труп спрятан, — ведьма поджала губы и скрестила руки на груди, закрываясь от всего происходящего и от меня.

На продолжение разговора она не настроена. Развернувшись босыми ногами, по некогда чистому полу, направляется к сотрудникам инквизиции. Лютиция призывает их не стесняться и быстрее всё проверить.

Открывает им для досмотра лавку, тот самый подвал и даёт доступ к каждому шкафчику. Она не истерит, не мешает, не ходит ни за кем по пятам. Пройдя мимо меня так, словно меня здесь нет, садится в кресло в маленькой гостиной. Поджимает ноги к подбородку и закрывает глаза, чтобы не смотреть на меня, севшего в кресло напротив.

Почему никто не понимает, что это моя работа? Спелись с Эдвином, добавляя мне чувства вины за происходящее. Ей же будет лучше, если выяснится, что она не виновата.

Всё время, пока идёт обыск, сижу напротив Лютиции, которая смотрит куда угодно, лишь бы не встречаться со мной взглядом. А я поступаю совершенно наоборот — не могу перестать наблюдать за ней, прокручивая в голове её пение. И всё это кажется невыносимым, выходящим за пределы разумного. Инквизитор переживает за ведьму. Все Торны в гробу перевернулись. Отец был прав. Я весь в мать, от Торнов одна фамилия. Да и её бы я сменил, если бы знал мамину.

Не стесняясь проверить каждый закуток, инквизиторы собрали всё необходимое: ведьмовские записи, бухгалтерию, готовые зелья и то, что вызвало подозрения для детального изучения. После проверки Лютицию пригласят на следственный эксперимент и допрос.

Убедившись, что все они покинули дом, а отряд нечисти предусмотрительно переместился в другую комнату, решаю обсудить то, что происходит со мной с самого первого дня нашего знакомства.

—Что ж, теперь самое главное. Расколдовывай, — руками указываю на себя.

— Кого? Тебя?

— Меня.

— Я же говорила, что тебе уже ничего не поможет, а теперь убедилась в этом. Поэтому не понимаю о чём ты.

Её слова задевают, но может она и права. Мы из разных миров. Я, прежде всего, инквизитор и нам не найти общего языка, хоть она трижды меня приворожит.

— Всё ты прекрасно понимаешь, — приближаюсь к ней, сократив между нами дистанцию. Разноцветные глаза потемнели, по радужке растекается жидкое золото, завораживая меня. Опять колдует, несносная ведьма!

— Хватит колдовать, Лютиция!

— Я не колдую! И никаких чар на твоей инквизиторской персоне нет!

— Есть!

— Может их наложил тот, кто и отравил зельем?

— К чему бы ему привораживать меня к ведьме? Это ты мне пела какое-то заклинание ночью, а до этого постоянно внушала мысли о себе!

— Да это была колыбельная! Мне её мама пела, когда я плохо спала... — её голос начинает дрожать и она переходит на шёпот. — Никого я не привораживала. Уходи.

Ноги словно приросли к полу. От услышанного застыл, хотя лучше бы провалился куда-то в бездну. Что значит не привораживала?

Нет-нет, это не могло значить то, что я сам о ней постоянно думаю. Верх глупости и звучит нелепо.

— Себастьян! — зачем-то зовёт к нам своё умертвие. — Покажи господину инквизитору, где выход.

— Лютиция, погоди, — она замирает в ожидании. Хочу что-то сказать, но не нахожу слов. Вот так вот впервые в жизни не получается ни съязвить, ни сказать чего-то путного. Простого "извини" было достаточно, чтобы как-то пережить и переждать всё случившееся.

— Пошёл вон, — выставляет меня прочь из своего дома.

Так и не проронив ни слова, даже скупого "до свидания", закрыл за собой дверь с обратной стороны. Хорошо, что хоть не хлопнул ею, как истеричная девица, хотя хотелось из-за того, что услышал. Это не может быть правдой. Очевидно, что после таких обвинений, мы больше точно не увидимся.

Выйдя из лавки, не оглядываюсь назад. Небо затянуло тучами. Как и всю прежнюю жизнь ситуация с зельем. Только вот после дождя выглянет солнце и будет греть землю своим теплом ещё несколько месяцев, а для меня такого не предвидится. Лютиция точно не подарит мне своей улыбки, которую время от времени считал не больше, чем насмехательством.