Ну всё! Ты меня достал! Или судьба в лапах дракона. Книга 2

5 ...

Очнулся от того, что что-то влажное легло мне на лоб. Я машинально пытаюсь стряхнуть со своего лба что-то холодное и мокрое.

— Тише, тише, — слышу голос Димитрии.

Я пытаюсь открыть глаза. Перед глазами красное марево.

— Нет, — простонал я.

«Неужели снова ко мне вернулась та страшная болезнь, которая сделала меня слепым на несколько долгих дней?»

— Прости, — проговорила Димитрия, и с моих глаз убралась красная пелена.

Я удивлённо посмотрел на неё. Она сидела, склонившись надо мной, и улыбалась. Её лицо было в кровоподтёках, из носа шла тонкая струйка крови.

— О драконы! Димитрия, что с тобой? — я попытался встать.

— Лежи, лежи, — останавливает она, размазывая кровавую струйку по лицу.

И я замечаю, что разорваный рукав её рубахи пропитан кровью, он-то и упал мне на глаза.

— У тебя кровь идёт, это тебе надо примочку, — возмущаюсь я.

— Да, да, — кивает она вставая, — Теперь, когда ты пришёл в себя, я могу помочь Себастьяну. Себастьян он тут рядом. Я не смогла его к тебе подтащить сразу...

Она пошатнулась.

— Прости... — прошептала она и упала прямо на меня, потеряв сознание.

— Дими! — мой крик разорвал тишину.

Где-то даже вспорхнула стая птиц и унеслась с криками прочь.

Я пошевелился. Осторожно скатил Димитрию с себя, уложив рядом на траву. Рука правая плохо слушалась. Шибко болело правое плечо и нога. Голова немного кружилась. Кусок серой ткани, пропитанный кровью, упал с моего лба на грудь Димитрии. Я тут же схватил его, вытираю кровь с её лица и оглядываюсь в поисках брата. Он лежал вдалеке от нас у самой кромки стремительно бегущей реки. Его ноги были в воде. Попытался встать, но у меня ничего не получилось, и тогда я просто пополз прямо по траве и камням в его сторону. В плече и руке тут же запульсировало от боли, но я, крепче сжав зубы, упорно полз к Себастьяну. Добравшись до него, ухватил его за ворот рубахи и рванул на себя. Перехватив потом под мышки, вытянул его ноги из бурлящего потока и не успел оттащить от кромки воды, как огромное бревно, задев его по ногам и чуть не вырвав из моих рук, пронеслось, гонимое мощным потоком воды. Я же вцепился в брата изо всех сил, удерживая его рядом и надеясь на то, что бревно не повредило его ноги.

Оттаскивая его от реки, я ободрал локти об острые камни, но, несмотря на это, дотащил его до Димитрии и, уложив их рядом под деревом, сам откинулся на спину, уставясь в голубое безоблачное небо, что просвечивало через ветки деревьев, которые свисали над нами. Глаза закрылись сами собой, и я просто отключился от этого мира.

Пришёл в себя, когда уже день клонился к закату. Облака заволакивали небо, а по земле стелился туман. Я невольно поёжился от прохлады, что тянуло от стремительно несущей свои воды реки. Всё моё тело отозвалось болью, и я поморщился. С трудом поднявшись и сев, прислонясь спиной к дереву, оглядел Димитрию и Себастьяна. Они, казалось, просто спали. Но на самом деле оба были в глубоком обмороке. И как долго он продлится, я не мог сказать.

— Лишь бы не драконий сон снова... — пробормотал я, вздыхая.

И вдруг я вспомнил про кулон Мионы. Тут же наклонился к брату, ощупывая его грудь. Кулона на нём не было. И только появившаяся радостная улыбка, вселявшая надежду в меня, тут же погасла. Разочарование и страх за их жизни окутали меня, словно туман, что уже приближался к нам вплотную.
С огромным трудом я заставил себя встать и, шатаясь, наломал веток у ближайшего куста. Соорудил что-то похожее на шалаш, отгораживая Себастьяна и Димитрию от внешнего мира. До воды уже не в силах был идти, потому добирался до неё ползком. Утолив жажду, намочил обрывок ткани и, приползя обратно к брату и Димитрии, вытер мокрой тряпкой лицо сначала ей, а потом протёр и лицо брата. И упал рядом с ними без сил. А вокруг уже сгустились сумерки. Лес наполнился разными звуками. Казалось бы, наоборот, ночью всё засыпает, но здесь, на этом острове, почему-то дневная тишина сменилась гомоном звуков. Казалось, кто-то где-то ухает, стонет и издаёт непонятные мне звуки. Сколько я прислушивался, лёжа так в укрытии из веток, я не мог сказать, но сон и голод взяли своё, и я провалился в темноту.