Нулевая итерация. Многоточие

Глава 1.

Макар открывает глаза. Темень. Сквозь плотный туман зрение возвращается медленно, словно мир проявляется из небытия. Перед глазами постепенно проступает зелёный мох, усыпанный редкими каплями росы. Неверов зажмуривается, снова открывает, пытаясь поймать фокус. Он поднимается на колени, и руки утопают в этом мягком мхе – откуда он здесь, в их лагере?

Тело ещё не его: руки чужие, тяжёлые, голова плывёт. Мох под ладонями – мягкий, слишком мягкий, как подушка из мокрой губки. Кожа на пальцах чувствует каждую ворсинку, каждую каплю. Шея не держит, позвонки ноют. А мир вокруг – чужой. Это понятно сразу, ещё до того, как глаза начинают различать детали.

И воздух! Это не тот воздух, что был минуту назад, разряженный, прохладный, – чистый. Этот тоже чистый, но тёплый, влажный, насыщенный испарениями, какими-то сладковато–гнилостными нотами прелой листвы и чем-то ещё незнакомым, пряно–острым, им нелегко дышать.

Низкочастотный гул, заполнявший пространство, начинает таять, уступая место новым звукам. Стрекот – громкий, навязчивый, словно вокруг тысячи гигантских цикад, – нет, не цикады, что-то крупнее, громче, назойливее.

Где-то рядом скрипят и шуршат крылья крупных насекомых. Вдалеке слышится плеск воды. Гулкие крики – не птичьи, слишком низкие и хриплые – разносятся в тумане. А ещё дальше – рёв, – одиночный, глухой, протяжный, не похожий ни на один знакомый звук.

– Макар… Макар… – голос Ирэн приглушённый, словно доносящийся из–под земли, единственная нить к чему-то знакомому.

Рука нащупывает на лбу фонарь, дрогнувший палец нажимает кнопку. Луч, как щуп, тычется в молочно–белую пелену. Странный туман: в свете фонаря он отдаёт белым, точно светится изнутри собственным холодным свечением.

Взгляд выхватывает детали: почва под ногами совсем другая, вокруг – заросли, похожие на забытый тропический лес, где никогда не ступала нога человека.

– Макар, ты где? Что с палаткой? – голос Иры становится отчётливее, – её тело бьётся о ткань, шуршит синтетика, она пытается нащупать выход.

Неверов резко встаёт, поворачивается на звук. Фонарик выхватывает из темноты их палатку, – смятую, без растяжек, с провалившейся крышей. Внутри кто-то ворочается, пытаясь выбраться.

– Ира спокойно. Я здесь. – Он отзывается сиплым, не сразу слушающимся горлом. – Не двигайся, я тебя сейчас вытащу.

Пальцы долго нащупывают замок входа, скользят по ткани, с трудом находят собачку. Наконец молния поддаётся. Макар откидывает верх палатки, тянет Ирэн, и она вываливается наружу, неуклюжая, в комке спальника. Глаза зажмурены, яркий луч бьёт ей в лицо.

Неверов тут же направляет фонарь вверх, освещая пространство над её головой. Помогает выбраться из спальника, поддерживает, когда она встаёт. Ира покачивается, хватается за него.

– Что произошло? Почему у нас завалилась палатка? – её голос едва слышен, он чувствует, как дрожит её рука.

Они озираются. Туман ещё плотный, но в отблесках фонаря проступают детали. Ирэн смотрит под ноги – шерстяные носки утопают в толстом слое зелёного мха, мягкого, как одеяло.

– Макар, мы вообще где? – Лицо бледное, глаза огромные, с расширенными зрачками.

Он смотрит на смятую палатку. За ней сквозь расступающуюся мглу проступает гладкий зелёный ствол, – полированный, сантиметров 20–30 в диаметре. Неверов поднимает взгляд выше. С четырёхметровой высоты свисают огромные листья папоротника – нереально большие, невозможные.

Их взгляды встречаются. На лице Иры ужас, в глазах дикое удивление.

Шорох доносится от двух других палаток справа – там ночевали Сара с Эми и Эд с Алексом: одна чуть перекошена, вторая села на бок. Внутри начинается движение – кто-то просыпается.