Нулевая итерация. Настоящее

Глава 1.

Ночь ещё держится, но уже без уверенности. Небо на востоке не светлеет пока, а как бы выцветает, точно застиранная ткань. И сквозь эту проступающую блёклость горные хребты обозначаются не силуэтами даже, а тяжёлыми провалами темноты, чуть более плотной, чем всё остальное.

Егор переворачивает пистолет через спусковую скобу, одним коротким движением указательного пальца перехватывает за ствол и выставляет рукоять вперёд к Алексу, не меняя выражения лица.

Александр внимательно изучает лицо Егора, словно пытаясь прочесть в нём что-то важное.

Два потока – Мажой и Чуя – сходятся в тридцати шагах, и место их слияния не видно, а слышно: глухой утробный перемалывающий гул, в котором тонут и голоса, и шорохи, и даже собственное дыхание.

Кобура под мышкой Алекса глотает пистолет без звука. Как привыкшая.

– Ребята, ну и прекрасно! – голос Ули звучит с облегчением. – Давайте вызывать помощь. Надо вызволять оставшихся.

Алекс задумчиво смотрит на Егора. В его взгляде читается беспокойство.

– Командир, ты понимаешь, что у нас есть проблема?

Егор переводит внимательный взгляд на Улю, оценивая ее состояние.

– Ульяночка, конечно, позовём. Конечно, вернём, – произносит он с улыбкой, в которой чувствуется теплота. – Ты вещи свои пока принеси сюда, – он поворачивается к девушке. – Эмили, будь добра, помоги, пожалуйста, Ульяне принести её вещи.

– Да, конечно, – Эми обнимает Улю за плечо, мягко, почти незаметно, и разворачивает к тропе. – Ульяна, пойдём. Что у тебя там, каремат, спальник?

– Да там, кажется, и рюкзак мой, – отвечает Уля, явно озадаченная таким вниманием.

Эмили включает налобный фонарик, и луч света выхватывает из темноты камни и кусты. Две женские фигуры удаляются к тому месту, где проснулась Уля.

Егор выжидает, пока они отойдут на достаточное расстояние:

– Ты проблемой считаешь Ульяну? – спрашивает он тихо, наклонившись к Алексу.

– Командир, ты посуди сам, – Беннетт понижает голос до шёпота, повернувшись к Егору. Лицо его делается жёстким, рубленым, губы едва шевелятся – привычка говорить так, чтобы по губам не прочли. – У нас только сутки на эту сложную миссию, а нам дают самую молодую и неопытную из всех, кого можно было выбрать. Зачем она нам здесь нужна? Ну, это же как дважды два. На случай, если мы здесь решим по своевольничать. Этот Этерас, обнулив эту Ульяну, покажет нам, что лучше не отлучаться от его плана. Пожертвовать бесполезным ресурсом, чтобы показать остальным, чем для них чревато невыполнение его задумки.

– Почему у вас диверсантов? Сначала мочить, потом думать?

– А так проще и спокойней выполнять поставленную задачу.

– Давай попробуем собрать дополнительную информацию. – Шепчет Левин.

В этот момент из темноты появляются Эми с Улей. В руках у них каремат, спальник и рюкзак. Уля выглядит задумчивой и серьезной, словно за время короткой прогулки успела о многом поразмыслить.

Она подходит прямо к Егору. Её движения решительны.

– Игорь. Извините, не знаю вашего отчества?

– Просто Игорь. Для тебя можно, Егор.

– Тогда зовите меня Уля. Меня так мама... звала.

– А почему "звала"? – спрашивает Эми с участием. – Она жива?

– Да, жива... – Ульяна о чём-то задумывается. – Игорь, нам придётся вернуться?

Мужчины обмениваются быстрыми взглядами, в которых читается взаимопонимание.

– Почему ты так решила, Уля? – в голосе Егора звучит неподдельное удивление.

– Потому что, если мы не вернёмся, там умрёт Лиза. И у нас всего сутки, чтобы её спасти. Через двадцать три часа мы должны быть на этом месте со всем необходимым.

– Уля, это тебе Этерас сказал? – Эми наклоняется ближе. – Ты раньше с ним общалась?

– Да, Этерас. Сейчас, когда мы вещи мои собирали. А там с динозаврами… Я у него спрашивала, чего я наглоталась, что у меня такие галлюцинации. Ну, он ясно и чётко мне ответил: "Ты раньше ничего подобного не употребляла, и сейчас всё это на самом деле".

Глаза у неё тёмные, большие, чуть припухшие от недосыпа, но живые, с тем тревожным блеском, который бывает у людей, переживших за последние часы больше, чем за всю жизнь.

– А ты помнишь, что Яну не хватает для операции? – вдруг вмешивается Алекс.

– Конечно. Я же медик. Хоть и недоделанный, – она не улыбается. Вид серьёзный. – Операционный и антишоковый наборы, дренаж, стерильный перевязочный материал, физраствор, капельницы, средства индивидуальной защиты. Это минимум.

– Да уж, в аптеке этого не купишь, – с досадой замечает Александр. – Нам полноценную больницу надо.

– Уля, ты сказала, что твои вещи с тобой. У тебя есть телефон? – Задумчиво спрашивает Егор.

Ульяна начинает проверять содержимое рюкзака, перебирая вещи в свете фонарика Эми. Тени пляшут по её лицу, подчеркивая сосредоточенность.

– Я тебе и без телефона скажу, – говорит Алекс, не дожидаясь результатов поиска. – Восемьдесят километров на юго-восток от нас по Чуйскому тракту районный центр Кош-Агач. – Он показывает направление вверх по течению Чуи. – Там районная больница. Поздний вечер. Через приёмный покой. Хирургическое отделение. Из охраны один частник с резиновой дубинкой.

Подполковник Левин бросает на него неодобрительный взгляд, который Беннетт тут же замечает.

– Ну а что? Ну, можешь своей ксивой там помахать. Но не думаю, что мы сюда вернёмся.

– Не надо нам больницу, – вмешивается Уля. – Мы всё это можем в фельдшерско-акушерском пункте добыть. Они сейчас в любой большой деревне есть.

Егор и Алекс переглядываются. В их взглядах мелькает озарение и одобрение.

– А ведь это идея! – Оживляется Александр. – В этих ФАПах наверняка есть всякие медицинские укладки. Эти пункты не охраняются. И вечером там никого нет…

– Но все они точно под сигнализацией. – Перебивает командир.

– Ой, подполковник, я тя умоляю! – Беннетт нарочито кривится.

Первая птица подаёт голос из тайги – не пение, а одиночный короткий звук, пробный, осторожный, словно и она не уверена, что утро действительно наступает.