Нулевая Судьба: Регрессор Некромант Конца Света

ПРОЛОГ: ПОСЛЕДНИЙ ЧЕЛОВЕК

«Боги писали судьбы людей с начала времён.

Но иногда — очень редко — рождался человек, чью судьбу невозможно было написать.

Таких людей боги называли ошибками.

И старались стереть как можно скорее.»

— Запрещённый текст, Библиотека Академии Аркадия, уровень «Абсолют»

Мир умирал.

Не метафорически. Не постепенно. Он умирал прямо сейчас — разрывался на части, как ткань, которую тянули с двух сторон слишком долго. Небо над континентом Арканум треснуло неделю назад. С тех пор через эти трещины сочился свет — багровый, нечеловеческий, пахнущий сожжённым металлом и чем-то, у чего не было названия.

Рейн стоял на вершине того, что когда-то называлось Столичной Башней Аркадии.

Под ногами — километры пепла и руин. То, что осталось от столицы, которую он знал с семнадцати лет. Ратушная площадь, где когда-то торговали, спорили и смеялись — теперь серое поле со скелетами зданий. Академия Аркадия, в которой он провёл четыре года и которую называл почти домом — обугленный остов в трёх кварталах отсюда.

Он был последним.

Это не было ощущением. Это был факт, который он принял три дня назад, когда погас последний сигнальный маяк на севере. Последний человек на континенте Арканум. Возможно — последний человек вообще.

— Ты мог бы остановить это, — произнёс голос за его спиной.

Рейн не обернулся.

Он знал этот голос. Слышал его двенадцать раз за последние три года. Каждый раз — когда умирал кто-то, кого он не сумел спасти. Голос был мягким, почти бесполым, и всегда звучал как человек, которому искренне жаль, но который не может помочь.

— Мог, — согласился Рейн.

— Но не остановил.

— Нет.

Тишина. Только треск раскалывающегося неба где-то высоко и низкий гул — будто огромный колокол звонил в другом измерении, и звук просачивался сквозь трещины реальности.

Рейн посмотрел на свои руки.

Правая — покрытая рубцами от сотен битв. Три шрама на костяшках — от первой схватки с костяным рыцарем в Серебряном Подземелье. Длинный белёсый след на предплечье — подарок от демонического генерала в Битве при Гранисте. Левая — вся в татуировках некромантских печатей, которые когда-то давали ему власть над армией мёртвых. Тысячи воинов, поднятых его волей.

Сейчас он не чувствовал ничего. Ни одной души под командованием. Мёртвые ушли раньше живых — когда Система начала разрушаться, нежить просто рассыпалась, будто никогда не существовала.

— Система прекращает работу, — сообщил голос. — Ты это знаешь.

— Знаю.

— Последние узлы стабилизации отключатся через двадцать минут. После этого...

— Я знаю, что будет после, — спокойно перебил Рейн.

Он знал. Видел это в теоретических расчётах Серы — до того, как она умерла. Видел в пророчестве Ариэли — до того, как она ушла. Слышал из уст самого старшего из богов — до того, как этот бог был уничтожен чем-то, у чего не было имени.

Когда Система перестанет работать — мир прекратит существовать. Не взорвётся, не утонет в хаосе. Просто перестанет. Как свет, когда гаснет источник.

Рейн закрыл глаза.

В памяти поднимались лица — одно за другим, будто кто-то листал страницы книги, которую он уже читал и не хотел перечитывать.

Луна. Серебристые волосы, синие глаза, вечно сдержанное лицо, в котором так редко читались настоящие эмоции. Она смеялась только один раз за всё время, что он её знал. По-настоящему смеялась — запрокинув голову, зажмурив глаза, совершенно забыв о своей ледяной репутации. Это было три года назад, в маленьком трактире на краю Серых Пустошей. За шесть часов до её смерти. Рейн помнил, что не успел сказать ей что-то важное. Не помнил что именно. Это и было самым страшным — не смерть, а вот это незнание.

Сера. Она плакала над каждым, кого не смогла исцелить, и всё равно поднималась и шла дальше. Её руки могли исцелить почти всё — кроме ран, нанесённых Системой изнутри.

Ариэль. Гордость в каждом движении, тепло в каждом слове — когда она позволяла себе говорить по-настоящему. «Драконы не умеют сожалеть. Я рада, что научилась у тебя» — сказала она однажды. Сказала и ушла в последний бой.

Элина.

Рейн сжал пальцы в кулак.

Элину он не вспоминал. Не потому что забыл. Потому что помнить было слишком. Просто — слишком.

— Система завершает цикл, — произнёс голос. В нём появилось что-то странное. Нотка, которой раньше не было — почти живая, почти настоящая. — Этот мир будет стёрт и перезапущен. Ты понимаешь, что это значит для тебя?

— Ничего не значит. Я умру вместе с ним.

— Возможно.

Пауза длиной в несколько секунд — или несколько веков.

— Или нет.

Рейн наконец обернулся.

Позади него не было никого. Только воздух, вибрирующий от приближающегося конца — плотный, горячий, насыщенный энергией умирающей Системы. И что-то в этом воздухе. Невидимое, бесформенное, смотревшее на него с выражением, которое он не умел расшифровать.

— Кто ты? — спросил он.

— Ошибка, — ответил голос. — Как и ты.

Небо над ним раскололось окончательно.

Свет хлынул вниз — нечеловеческий, абсолютный. Белый, но не тот белый, что бывает в снегу или в камне. Другой. Стирающий. Такой, о котором никто не писал в книгах, потому что никто не возвращался, чтобы описать.

Рейн не закрыл глаза. Смотрел в этот свет, пока мог. До конца, не отворачиваясь.

Если у меня будет ещё один шанс — подумал он в последний момент. — Я сделаю всё иначе. Не ради себя. Ради них.