Нулевой час

Нулевой час

В небольшой комнате с плотно занавешенными окнами тихо трещал камин. Другого света не было, и от того атмосфера становилась мягкой и почти интимной. В неуверенных желтых отблесках можно было рассмотреть множество роскошной, хоть и потрепанной уже мебели. Хотя множество это, по правде говоря, было слегка избыточным. На большой скамье у стены, покрытой вышитой периной и заваленной пухлыми подушками, хотелось возлежать, цедить вино и томно глядеть в потолок. На пушистом ковре, который был когда-то белым, а сейчас пал до просто светлого – сидеть и вести задушевные беседы о сути мироздания. И смотреть в хлопающие от изумления глаза какой-нибудь наивной барышни. Пахло сигарным дымом, в воздухе медленно плыла нагретая пыль.

Портил всю обстановку расплывшийся человек, мягкий, как и вся его мебель. Он сидел на стуле, связанный по рукам и ногам. Резная спинка из темного промасленного дерева впилась в его спину, делая ту такой прямой, какой она не была никогда до этого. Если бы он запомнил принятое положение и принялся ходить так и дальше, его могли бы счесть за кого-то гордого и несгибаемого. Во рту у человека была тряпица, и потому он мычал и пучил глаза.

– Миленько тут у вас, очень даже миленько, – Демон улыбнулся одними уголками тонких губ и наклонился, чтобы взглянуть человеку в лицо. Лицо меняло выражения одно за другим и никак не могло зафиксироваться. Демон с усталостью констатировал, что этот калейдоскоп уже не может его ничем удивить. Каждое выражение он знал и видел на разных лицах десятки раз. – Я вам, месье Филипп, граф чего-то там, предлагаю честную сделку. Мы с вами не деремся, не портим ваших замечательных интерьеров и не тревожим криками покой простых горожан. Вместо этого я вытаскиваю сию вонючую тряпку из вашего рта, вы коротко и по делу отвечаете на мои вопросы, и мы расходимся каждый своей дорогой. Как вам?

Граф сощурил глаза и попробовал изобразить презрение. Вообще-то жизнь уже давно отучила его от этой эмоции, но упоминание каких-то там земель, которые раньше принадлежали его семье, а теперь пошли по миру, разбудило в нём старые замашки.

– О, вижу, вы спрашиваете об альтернативах? – Демон выпрямился и слегка склонил голову набок. – Альтернативы следующие: я вас гнусно пытаю, после чего вы все равно мне все рассказываете. Потом убиваю. Как видите, я в плюсе при любом раскладе. Даю вам две минуты подумать.

Демон сделал шаг назад и хотел было присесть на скамью. Ему было любопытно, настолько ли перина с подушками мягкие, как кажутся. Или вездесущий обман протянул свои лапы и сюда. Толщина подушек голосовала за мягкость, весь его жизненный опыт – за обратное.

Камин щелкнул и выплюнул особенно крупную искру. Словно отзываясь на звук, в дверь постучали.

– Ждете кого-то? – спросил Демон, резко повернувшись к выходу и прищурившись.

Граф Филипп замотал головой из стороны в сторону. Динамику движения портила редкая шевелюра, прилипшая к голове от пота, и не желающая развеваться, как положено. Стук становился все настойчивее, хотя кулак, которым стучали, явно был небольшим. Звук получался мелким и дробным.

Демон тихо подошел к двери, вынул правой рукой из ножен меч. Прислушался, но стучащий был скуден в самопрезентации и не выдавал себя голосом или иными звуками. Зато в чем он был явно обилен, так это в настойчивости. Стук не прекращался ни на мгновение.

Пришлось отворить засов. Дверь немедленно распахнулась. В проеме стояла женщина, едва достававшая Демону до плеча, а ведь он и сам никогда не считался сильно высоким. Её лицо почти без резких углов в свете огня приобретало еще большую мягкость. По плечам струились ленивые черные кудри. И вся она была будто сделана из текучей воды.

– Добрый вечер, сударыня, – Демон встал так, чтобы побольше заполнить собой проход. Перспектива демонстрации связанного графа первой попавшейся незнакомке его абсолютно не радовала.
– Добрейший, – голос незнакомки воду совершенно не напоминал, а звучал твердо и остро. – Не подскажите ли мне, сударь, где же граф Филипп? Неужто он прямо сейчас впутался в какую-то неприятность?
– С чего это вы взяли?
– А с того, дружочек, – на лице женщины появилось хитрое выражение, – что на пороге его комнаты стоит человек с мечом. А за спиной этого человека я явно слышу отчаянное мычание.

Незнакомка широко и открыто улыбнулась, подняла вверх тонкую руку, будто желая поймать что-то в воздухе, и выкрикнула слово, которого Демон не разобрал. В тот же миг в его глазах потемнело. Что-то сжало виски и отбросило от входа вглубь комнаты. Он упал на ковер для задушевных бесед, который оказался ровно таким, каким выглядел – ворсистым и пыльным. Демон хотел тут же вскочить, но в голове прокатился свинцовый шар, а мир слегка поехал в сторону. Он взялся за лоб и приказал себе подняться, но сделать этого не удалось. К горлу подошла тошнота, но по счастью сразу отступила. Украшать ковер своим внутренним миром отчаянно не хотелось. Еще больше не хотелось сидеть на нем, как последний болван.

– О, как любезно с твоей стороны, что ты все подготовил и даже связал нашего милого графа. Двое мертвых громил, что сидят на лавочке внизу, тоже твоя работа? – женщина потрогала узлы на веревках и медленно обошла вокруг стула, показав себя и анфас, и в профиль. И явно считая, что ни в одном из ракурсов не проигрывает. – Ты сиди-сиди, побереги здоровье. К тому же этот ковер очень тебе идет. Великолепный контраст с твоими волосами и одеждой. Хоть картину пиши: «Черный принц на белом». Женщина фыркнула весело и слегка неприлично.

Граф замер и сидел тихо, его зрачки расширились, а лицо сильно побледнело. На улице кто-то пьяно рассмеялся, оповещая о том, что вечер переменил свою добропорядочную фазу на фазу разнузданного веселья. Камин продолжал трещать, распространять уют и действовать на нервы.

Демон всё-таки смог подняться, схватил меч и пошел к стулу еще нетвердой походкой:
– Раз уж я первый зашел сюда и первый придумал связать графа, то и вопросы свои мне хотелось бы задать ему первым, – голос получился с металлом, но хриплый. – А тебе, кто б ты ни была, предлагаю подождать своей очереди снаружи. А еще лучше убираться отсюда.
Он хотел добавить «нахрен», но почему-то передумал, хотя никогда раньше не стеснялся выражаться при дамах.