Нулевой километр

18

Не замечая, как по ее лицу катятся слезы, Мариам дошла до двери. Спустилась вниз по ступеням крыльца, поравнялась с калиткой. Потом она ни за что бы не смогла объяснить, какого черта на нее накатило. Но в тот момент вопрос спасения цесарок казался ей жизненно важным. Тут либо она спасет их и спасется, либо… Вместе с ними умрет.

– Эй, Мариам, да подожди ты! Что с тобой, малыш? Куда ты их потащила?

– Н-не знаю. – У Мариам стучали зубы, хотя на улице было не то чтобы холодно. – Не знаю! – закричала сквозь слезы.

– Послушай, мы ведь даже не представляем, сколько эти яйца пролежали в миске, так? А чтобы вылупились птенцы, им нужна мать. Ну, или, на худой конец, инкубатор. Возможно, момент давно упущен. Ты это понимаешь? – терпеливо поинтересовалась Юлька, положив маленькую ладошку поверх большой и толстой руки Мариам. И не было в ее голосе ни осуждения, ни снисхождения, ни презрения, мол, вы только посмотрите на эту дурочку! И почему-то от этого Мариам заплакала горше прежнего.

– И ч-что же мне делать? Где найти их мать… – уставилась в миску, ничего не видя из-за набегающих на глаза слез.

– Тогда уж проще найти инкубатор. Кстати, думаю, у Быкова он точно есть. У них большое хозяйство.

– И правда! Как я сама не додумалась? Тогда к нему…

– Дунь, ты с нами? – поинтересовалась Караулова на бегу.

– Конечно. Я состою в нескольких природоохранных организациях. На западе это очень популярная тема, не то, что у нас.

Происходящее было полным безумием. Но Мариам вдруг поймала себя на мысли, что вот так, вместе, сходить с ума совершенно не страшно. Она улыбнулась сквозь слезы. Хохотнула. И помчалась вперед так быстро, как только позволяло её большое неповоротливое тело. Благо до дома Ромки бежать было всего ничего. Добравшись до места, Мариам загрохотала в калитку.

– Привет, Мариам. А ты чего это… Ой, здравствуй, Юля.

– Впустишь?

Видимо, понимая, что Ромка вот так на нее может пялиться целую вечность, Караулова поспешила взять ситуацию в свои руки.

– К-конечно. Мы тут… мы тут с Женькой в комп рубимся, то есть… – как всегда в присутствии Юльки, Бык терял всякие способности к диалогу. – А вы…

– А мы к тебе по поводу инкубатора.

– Ч-чего? – опешил Роман.

– Ну, вы же держите всяких уток, там, и гусей? – Юлька кивнула в сторону плещущейся в искусственном пруду птицы.

– Ага.

– Нам нужно высидеть эти яйца.

– Ты прикалываешься, что ли? – раздался голос Кравца с крыльца. Мариам замерла. К этой встрече она была совершенно не готова. Расхристанная и зареванная. В застиранных бриджах и футболке, которые лишь подчеркивали ее полноту… Стихшая было истерика вновь подкатила к горлу. Мешая говорить и дышать.

– Да нет же! – на помощь Мариам пришла Дуня. – Мы птиц спасаем. Понимаете?! Из соображений гуманизма. Правда, Мариам? – толкнула ее в бок острым локотком. Мариам подпрыгнула. На самом деле она слабо представляла, из каких соображений действует, не из гуманистических, так уж точно. Скорей всего у нее, не выдержав напряжения, просто сорвало резьбу. Но это объяснение явно проигрывало Дуниному. Благородному.

– Да, – пискнула Мариам. – Именно. Из гуманизма. Почему же еще? – и не в силах больше смотреть на ошарашенного Женьку, перевела взгляд на Быка: – Так у тебя есть инкубатор?

– Есть. Целых три. Но все они заняты.

Мариам покачнулась и стала оседать на стоящую тут же скамейку.

– Что же делать? – прошептала она, разглядывая лица собравшихся.

– Есть еще один. Поломанный. Но если Жека поможет, его можно починить.

– Помогу.  Куда деваться? – буркнул Кравец. Бык кивнул. Забрал у дрожащей Мариам миску, притащил какой-то прибор и что-то там стал измерять. В своей стихии Бык преобразился. Из неуклюжего валуховатого мальчика-переростка он на глазах превратился в умелого уверенного в себе мужчину. Который точно знал, что надо делать, и как. Который не побоялся взять на себя ответственность за потомство. И только иногда, когда их с Юлькой глаза встречались, он по привычке терялся, не зная, куда себя деть, и совершенно не замечая, что она на него смотрит совершенно по-новому.