Нулевой километр

49

Семен чувствовал себя неловко в обществе Дуниного отца, как чувствует себя всякий возмужавший щенок в обществе вожака стаи. Понимая, что его девочка выросла, Андрей Викторович все же не торопился отпускать ту от себя. И, наверное, в этом его можно было бы упрекнуть, да только Семен отчетливо понимал, что будь он чуть поблагополучнее, все бы, скорее всего, сложилось иначе. И что в текущей ситуации ожидать чего-то другого от отца Дуни было бы даже глупо. А ко всему ведь ему было не впервой что-то кому-то доказывать. В этом плане отец Дуни был не самым худшим вариантом. Да и Дуня стоила того, чтобы где-то поступиться собой. Она вообще всего на свете стоила…

Семен покосился и будто вскользь прошелся по выстроенным в ряд у стены чемоданам. Он старался не думать о том, что уже очень скоро вся его прошлая жизнь действительно останется в прошлом. Но этот страх с каждым днем становился все сильней и сильней, и в какой-то момент его стало совершенно невозможно игнорировать. Болото, в котором Семен с рождения жил, не желало отпускать свою жертву. Чем больше он тянулся вверх, тем сильнее его засасывала трясина. Это странное противодействие рвало его плоть на части, выкручивало кости и до предела натягивало сухожилия. И вишенкой на торте в этой пытке - лежащий в нагрудном кармане билет, что ядовитым огнем надежды прожигал в нем сквозную дыру. Казалось, если эта агония не закончится, он просто умрет.

За стенкой, ничего не подозревая о его страхах, Дуня заканчивала приготовления к выпускному. Кружилась у зеркала, как всегда в такие важные жизненные моменты жалея о том, что рядом нет мамы…

Собирались и Юлька с Быком. Вдоволь насмотревшись на то, как их сын верным псом сидит под Юлькиным домом, в ход событий вмешались Ромкины родители. Они приехали к Рюмочке на разговор. Смиренно выслушали все её претензии и даже согласились с тем, что, конечно, они ей совершенно не ровня. А когда та высказала им все, что считала нужным, встали из-за стола и велели Юльке собирать вещи. Как орала Рюмочка – надо было слышать! Но повлиять она уже ни на что не могла.

– Ты такая красивая! – восхитился Ромка, зачарованно разглядывая свою будущую жену. И до сих пор не веря, что она его, вот ведь и ее вещи рядом с его, в шкафу. Ее тапочки…

– Я толстая, как бегемот!

– Кто толстая? Ты?! – Бык изумленно моргнул и снова бестолково потянул слишком сильно свисающий с одного конца галстук. А Юлька, наблюдая за ним, вдруг с ужасом поняла, что он… он ведь совершенно точно именно так и думает! Что она красавица. Не видит в ней никаких недостатков. Ни-че-го. Любя её абсолютно.

– Ромка…

– М-м-м?

– А ведь у нас все будет хорошо, – покачала головой. – Подумаешь, станем молодыми родителями. Так ведь даже лучше, правда?

– Конечно. Все это время я только об этом и говорю.

Юлька усмехнулась. Снова недоверчиво покачала головой, в глубине души поражаясь, что ей, такой умной, понадобилось столько времени, чтобы принять сложившуюся ситуацию.

– Ага. Говоришь. Потому что ты умный, а я такая дурочка, что только сейчас вот услышала.

– Я умный? С ума сошла? Это ты у нас с медалью школу окончила!

– Да при чем здесь медаль? При чем медаль, Ромка-а-а! Спасибо тебе.

– За что?  – испугался Бык.

– За то, что такой мужчина. Я с тобой ничего не боюсь. Понимаешь? Ничего вообще не боюсь.

Бык возгордился. Выпятил вперед грудь и широко-широко улыбнулся.

Кому было не до смеха, так это Кеше Когану и Мариам. Тамерлан какого-то черта решил, что выпускной – его последний шанс стать мужчиной. А Мариам вознамерилась соблазнить Женьку. А что? Терять ей было нечего. А вот сам Кравец оставался непростительно спокойным. Даже предстоящий вечер не вызывал в нем волнения. Точнее, то было таким ничтожным на фоне всех других его переживаний, таким… никаким, что он вообще не парился. Подумаешь, вечеринка! Сколько их у него будет в Америке? Да миллион. Новая жизнь манила Кравца открывающимися возможностями. Так что с  прошлым Женька прощался легко. И без сожалений.

А вот Сандалова никак не могла смириться с переменами. Может быть, потому что будущее виделось ей совершенно безрадостным. В своем шикарном платье от Веры Вонг она стояла на крыльце дома и смотрела вслед отъезжающей машине, увозящей ее отца в СИЗО. Проклятые менты не нашли другого дня, чтобы с ним расправиться. Почему так? За что? В конце концов, у нее было не так уж много счастливых дней. Этот обещал быть таким! И не стал… Не стал.  Где-то в глубине дома голосила мать. Возвращаться в него не хотелось. Да и какой в этом был смысл? Ветка знала, что Сиваков не придет. Его отец ни за что так не подставится. Теперь они – изгои, это понятно. Непонятно, как с этим жить?