Нулевой Протокол

Глава 1. Гетто Нового Хелиоса.

Новый Хелиос никогда не спал по-настоящему — он лишь закрывал один глаз, чтобы вторым следить, кто и сколько сегодня задолжал городу. Днём он сиял стеклом, морем и рекламой, как богатый хищник, вылизавший клыки перед камерой. Ночью становился честнее: свет вывесок дрожал на мокром бетоне, из дренажных решёток тянуло ржавчиной и солью, а в переулках пахло дешёным жареным мясом, перегретыми кабелями и тем особым сортом человеческой злости, который рождается там, где богатство видно с любого холма, но до него никогда не дотянуться.
Лука Морено любил город именно таким.
Сверху.
С крыши бывшего складского терминала номер семь, где теперь под неоном подпольных клубных вывесок шёл турнир, Новый Хелиос казался гигантской материнской платой, залитой дождём. По магистралям ползли нити фар. Над бухтой висели грузовые дроны, похожие на медлительных светляков. Где-то далеко, в богатых секторах, свет был белым и ровным. Здесь, в Нижнем Кольце, он всегда мигал так, будто сам воздух подключили в обход счётчика.
— Ты опять смотришь на город, как на бывшую девушку, — сказал Марек, высунув голову из люка на крышу. — Идёшь или уже передумал?
Лука не обернулся.
— Сколько на меня?
— До боя было шесть к одному. Сейчас пять. Один идиот увидел тебя на разминке и решил, что у тебя глаза слишком спокойные для самоубийцы.
Лука усмехнулся и наконец посмотрел на друга. Марек был тонким, нервным, как оголённый провод, и так же опасно искрил, когда волновался. Он держал в руке планшет со ставочной сеткой. Экран отражал его лицо ломаным голубым светом.
— Сколько поставил? — спросил Лука.
— Всё, что было.
— Всё — это вдохновляюще или тревожно?
— Это значит, если ты проиграешь в первом раунде, нам придётся переезжать. Возможно, в канализацию. Там, говорят, неплохой рынок и почти нет арендной платы.
— Почти?
— Крысы берут натурой.
Лука фыркнул. Нервничал он всегда одинаково: становился тише. Будто внутри него кто-то подкручивал звук на минимум, а вместо страха оставлял только холодную, точную линию внимания. Он встал, поправил дешёвую куртку с чужим логотипом и спустился вслед за Мареком по лестнице в раскалённое нутро склада.
Внутри было тесно, шумно и прекрасно.
Старые грузовые ангары разобрали на импровизированные ложи, натянули над ареной решётки с проекторными панелями и воткнули между колонн глушилки, чтобы корпоративный надзор не мог заглянуть сюда слишком легко. Толпа гудела, как трансформатор. Кто-то орал, кто-то пил из мятых банок, кто-то уже дрался из-за ставок. На ржавых балках мерцала реклама несуществующих брендов, слепленных подпольными графическими ботами. Посреди этого хаоса стояли шесть игровых капсул — старые, списанные, местами паянные вручную, но настроенные так, что при входе ты забывал, сколько болтов на самом деле держит твою жизнь.
Подпольные VR-поединки в Нижнем Кольце называли по-разному: мясом, рыбалкой, крещением неудачников. Лука называл их работой.
Не самой плохой работой, если подумать.
Ты входишь в капсулу под рёв толпы, выходишь с деньгами или с разбитым самолюбием. Иногда и с тем и с другим. Для парня из сектора Сан-Эстебан, где лифты ломались быстрее, чем дети учились читать, это был почти социальный лифт. Кривой, гремящий, норовящий сорваться вниз, но всё же лифт.
— Морено! — крикнули с арены. — Или ты собираешься победить силой печального взгляда?
Лука поднял руку, не глядя, и толпа отреагировала свистом. Его знали. Не по имени даже, а по манере двигаться в симуляции так, будто правила написаны для других. Он не был самым сильным, самым быстрым или самым дорогим бойцом. Зато слишком часто выигрывал у тех, кто был всем этим сразу.
Ведущий — бритый здоровяк с металлической пластиной вместо левой скулы — уже заводил публику:
— Итак, дамы, господа и прочие формы жизни с кредитным лимитом! Последний бой первой сетки! С одной стороны — наш любимый тихий вор с глазами святого и руками уличного демона, Лука Морено! С другой — человек, который ломает чужие билды быстрее, чем ломает кости, Карлос «Пресс» Мендоса!
Карлос вышел под вой и одобрительный топот. Он и правда выглядел как человек, которого когда-то собрали для одной простой задачи: идти вперёд и ничего не понимать, пока всё вокруг не развалится. Широкий, налитый, с мясистой шеей и самодовольством того сорта, которое обычно достаётся бесплатно вместе с природной силой.
Он глянул на Луку и провёл большим пальцем по горлу.
Лука в ответ улыбнулся — вежливо, почти извиняясь.
Марек поймал его за локоть перед капсулой.
— Слушай меня внимательно, — быстро сказал он. — В VIP-ложе трое в сером. Не местные. Слишком тихие. Слишком чистые ботинки. И они не ставят.
— Корпоративные?
— Или хуже. У одного линзы с военным фильтром. Я такое видел только у охраны дата-центров.
Лука коротко посмотрел наверх. Трое действительно сидели отдельно. Не пили, не кричали, не жестикулировали. Просто смотрели. Так смотрят на вещь, которую уже купили, но ещё не решили, куда поставить.
— Возможно, пришли на Пресса, — сказал Лука.
— Возможно. Но я почему-то уверен, что нет.
По хорошему сейчас стоило развернуться и уйти. Раствориться в Нижнем Кольце было нетрудно: пара переходов по сервисным коридорам, лифт без дверей, лестница в вентиляционный колодец — и ищи ветра в бухте. Но на него уже поставили деньги. Его уже увидели. И, что хуже всего, он уже почувствовал знакомое покалывание на кончиках пальцев — то самое, которое приходило перед боем и делало мир прозрачнее, чище, проще.
Иногда бедность — это не когда у тебя нет выбора. Это когда ты слишком хорошо знаешь цену каждого из них.
— Забери выигрыш сразу после боя, — сказал Лука.
— Лука….
— Сразу, Марек.
Он лёг в капсулу. Крышка опустилась с привычным шипением. Мир мигнул, смазался, растаял.
И собрался заново.
Арена возникла вокруг него с такой резкостью, что захотелось выругаться. Симуляция сегодня была старой школы: никакой сказочной мишуры, только индустриальный полигон — железные платформы, подвесные мостки, контейнеры, крошечные зоны укрытия и пустота внизу, заполненная цифровым туманом. Серый мир для честного мордобоя.
Перед глазами возник интерфейс: полосы состояния, таймер, примитивный набор навыков. Пакет был базовый, уравнительный, но Лука давно знал, что разница не в иконках. Разница в том, кто первым увидит щель между ними.
Карлос появился напротив, в тяжёлой штурмовой сборке. Молот, щит, усиленные суставы. Прямолинейно, дорого, тупо — а значит, опасно.
Таймер отсчитал три секунды.
Две.
Одну.
Карлос рванул сразу, как поезд без тормозов. Он не пытался прощупывать дистанцию — только давил, заставляя соперника защищаться. Лука ушёл в сторону, скользнул вдоль контейнера, пропустил молот в нескольких сантиметрах от лица. Удар взорвал панель искрами.
Толпа за пределами симуляции ревела, но здесь звук был чистым, дозированным. Лука слышал только дыхание противника, собственный пульс и металлический стон платформ.
Карлос шёл дальше.
Первый выпад — проверка.
Второй — ловушка.
Третий должен был убить.
Лука дал ему увериться, что рисунок боя понятен. Чуть замедлился. Чуть хуже поставил ногу. Чуть дольше задержался в мёртвой зоне. Карлос клюнул мгновенно. Развернул корпус, вложился всем весом, молот пошёл снизу вверх, с расчётом снести блок и грудную клетку одним движением.
Лука в последний миг нырнул вперёд, почти под сам удар, и не ударил — толкнул. Ладонью в локоть. Коленом в бедро. Плечом в центр массы.
Простой набор, дешёвый, неброский.
Но достаточный, если противник сам разогнал собственную инерцию до самоубийственной скорости.
Карлос поскользнулся на рассыпанных искрах, врезался в ограждение, пробил его плечом и повис на краю платформы. На мгновение он даже не понял, что произошло. Просто смотрел на Луку снизу вверх с детским, почти обиженным изумлением.
— Да ладно, — сказал он.
— Именно, — ответил Лука и ударил по его пальцам носком ботинка.
Карлос сорвался в туман.
Победа.
Интерфейс мигнул золотом. Снаружи склад взорвался криком. Кто-то, кажется, швырнул бутылку. Лука поднял взгляд к одной из виртуальных камер — дурацкая привычка — и на мгновение увидел, как поверх стандартного интерфейса проскакивает тонкая чужая строка:
ОБЪЕКТ ПОДТВЕРЖДЁН.
Надпись исчезла так быстро, что любой другой решил бы: показалось.
Лука не был уверен, что хотел бы оказаться любым другим.
Он вышел из капсулы во всплеске шума и жары. Марек уже пробивался к нему через толпу, сияя как человек, который ещё не успел потратить чужие деньги в собственной голове.
— Ты прекрасный больной псих! — заорал он и тряхнул планшетом. — Мы в плюсе! Мы в таком плюсе, что я даже на секунду поверил в социальную мобильность!
— Спокойно, — сказал Лука, вылезая из капсулы. — Где те трое?
Улыбка на лице Марека дёрнулась и умерла.
Поздно.
Свет в ангаре мигнул один раз, второй — и погас наполовину. Гул толпы споткнулся, словно у него выбили колено. Где-то в дальнем конце склада с сухим хлопком встали на боевой режим заглушки. Вместо музыки по колоннам прошёл резкий электронный треск.
А потом над ареной вспыхнул неоново-белый знак корпорации «Гелиос Дайнэмикс».
Слишком яркий, слишком официальный, слишком невозможный для этого места.
— Всем оставаться на местах, — сказал голос с потолка. Без злости, без спешки, даже без угрозы. Так говорят, когда знают, что угроза уже встроена в саму ситуацию. — Объект будет изъят. Сопротивление приведёт к штрафным мерам.
На секунду в складе воцарилась та редкая, опасная тишина, когда люди ещё не решили, паниковать им или притвориться мебелью.
— Объект? — тихо спросил Марек.
Лука уже смотрел вверх.
Трое в сером поднялись из ложи одновременно. Синхронно, без суеты. По боковым проходам в ангар заходили ещё люди — в лёгкой броне, с гладкими шлемами и электродубинками. Не полиция. Не муниципалы. Частная охрана. Те самые, кто мог без суда списать человека в категорию «производственные потери».
— Ты был прав, — сказал Лука.
— Ненавижу это чувство.
Первой сорвалась толпа. Кто-то закричал, кто-то побежал к выходам, кто-то, наоборот, рванул к ставочным терминалам спасать деньги. В одном секторе вспыхнула драка. В другом рухнула импровизированная трибуна. По залу покатился густой, тяжёлый хаос — лучший союзник того, кто умеет бежать.
— Левый сервисный! — крикнул Марек.
Они рванули одновременно. Лука опрокинул попавшийся под руку стол с пустыми банками, сбил с ног какого-то букмекера, нырнул под свалившуюся рекламную панель. Электрическая дуга хлестнула по полу в полуметре от него, оставив запах озона и палёного пластика.
Сзади донёсся всё тот же ровный голос:
— Морено, не усложняй.
Это было почти оскорбительно. Как будто речь шла не о человеке, а о сбойном дроне, который ленится вернуться на базу.
Лука выскочил в сервисный коридор. Узкий, тёмный, с голыми трубами вдоль стен. Марек летел рядом, прижимая планшет к груди, как раненого ребёнка.
— Ты что им сделал? — выдохнул он на бегу.
— Пока ничего!
— Тогда это особенно обидно!
За поворотом уже было видно ржавую дверь на лестницу, когда сверху с грохотом опустилась аварийная решётка. Чуть не отрезала им носы.
Марек выругался так изобретательно, что Лука почти оценил.
— Назад нельзя, — бросил Лука, мгновенно оглядывая коридор. — Вентшахта.
— Я туда не влезу.
— Ты драматизируешь. Влезешь частями.
Он подпрыгнул, ухватился за нижний край вентиляционной решётки, вырвал крепление с мясом. Внутри пахло пылью, горячим железом и чьим-то давно умершим терпением. Лука пропихнул туда Марека первым, почти пинком.
Сзади уже приближались шаги. Чёткие, спокойные. Охота шла не на толпу. Охота шла адресно.
Лука влез следом и задвинул решётку обратно ровно в тот момент, когда в коридор вошли двое в шлемах. Через щели было видно только сапоги и белый отблеск на броне.
— Тепловой след теряется, — сказал один.
— Значит, рядом, — ответил второй.
Лука задержал дыхание. Марек рядом дрожал всем телом так сильно, что воздух в шахте мелко вибрировал.
Секунда.
Две.
Три.
Потом шаги удалились.
Они ползли по шахте долго, обдирая локти и колени о металл. Где-то внизу ещё шумел склад, но звук становился всё глуше, будто его постепенно засыпали пылью. В конце концов шахта вывела их к наружной решётке над двором между ангарами. Лука выбил её ногой, первым выкатился на мокрый бетон и вдохнул ночной воздух так жадно, словно всё это время дышал ржавчиной.
Над двором уже кружил дрон.
— Бежим, — сказал он.
Они понеслись к пожарной лестнице, ведущей на соседний корпус. Внизу раздался окрик. По стене полоснул луч сканера. Лука взлетел вверх, перепрыгивая через две ступени, слыша, как под подошвами звенит металл. Марек отставал, но держался.
На крыше ветер ударил в лицо морской сыростью.
Впереди лежал Нижний Кольцевой сектор — ломаная мозаика крыш, мостков, навесов, кабелей, баков для воды и светящихся рекламных экранов. Для богатого человека это был лабиринт мусора. Для Луки — старая карта побега, выученная ногами раньше, чем глазами.
Он даже не обернулся, когда прыгнул через первый пролёт.
Сзади хлопнуло — дрон выпустил сетевой заряд. Разряд ударил по жестяной крыше слева, и вся поверхность вспыхнула голубым, как кратковременное искусственное море. Марек взвизгнул, но перелетел следом.
— Я ненавижу твою жизнь! — заорал он.
— Поздно! Ты в ней прописан!
Они мчались по крышам, а Новый Хелиос разворачивался вокруг них всеми своими ночными внутренностями: жёлтые окна, где кто-то ел над дешёвым сериалом; прачечные, гудящие как ульи; террасы, заваленные пластиковыми стульями; молитвенные огни на крошечных балконах; чьи-то цветы в банках из-под растворителя; бельё, развешанное между антеннами, будто даже бедность отказывалась быть некрасивой до конца.
Лука скользнул под низким трубопроводом, свернул вправо, проскочил по мостку между двумя корпусами и услышал позади новый звук — не дрон. Шаги.
Они высадили преследователей и на крыши.
— Ну конечно, — пробормотал он. — Было бы слишком просто.
Впереди зиял разрыв: улица метра в четыре шириной, внизу — транспортный поток и мерцание рекламы. За разрывом — старый доковый корпус, а за ним уже спуск к заброшенным причалам.
— Лука, я не….
— Сможешь.
— Ты даже не дослушал.
— Потому что всё равно сможешь.
Он прыгнул первым.
Пустота ударила в живот ледяной рукой. На миг мир стал чистым движением — ни прошлого, ни будущего, только короткая, жестокая математика прыжка. Лука ударился плечом о край крыши, перекатился, вскочил и обернулся вовремя, чтобы увидеть Марека, летящего с лицом человека, который уже пожалел обо всех решениях от детства и дальше.
Лука поймал его за запястье.
И едва не улетел сам.
Марек врезался в стену ногами, повис, матюгнулся таким голосом, что даже ветер, кажется, смутился. Лука, стиснув зубы, потянул его вверх.
Сзади показались силуэты в сером.
Без слов. Без предупреждений.
Один из них поднял руку, и на запястье раскрылся компактный шокер.
Лука втянул Марека на крышу, толкнул его к вентшахте и сам рванул за ним, в последний момент пригнувшись. Разряд прожёг воздух над головой, оставив белую полосу перед глазами.
Потом крыша кончилась.
В прямом смысле.
Старое покрытие не выдержало их веса и с рёвом пошло вниз.
Лука провалился в темноту вместе с листами металла, пылью и собственным коротким, злым вдохом.
Он рухнул на что-то мягче бетона — на груду старых сетей и пластиковых контейнеров. Воздух выбило из лёгких. Сверху сквозь дыру в крыше лился неоновый свет, а где-то рядом стонал Марек, судя по всему ещё живой, а значит, день всё ещё можно было считать удачным.
Снаружи, совсем близко, слышалось море.
Лука перекатился на бок, поднялся на колено и увидел впереди распахнутые ворота старого дока. За ними темнели причалы, ряды ржавых кранов и чёрная вода бухты, в которой отражался город — роскошный, жадный, бессонный.
Где-то наверху уже приближались шаги преследователей.
Лука сплюнул пыль, посмотрел на выход и вдруг почувствовал странную, колючую радость.