Нундан Токкэби

Глава 4

Куролесник Ли Ив А гнал облачные стада в сторону Пэктусана, а Су Ён брёл в противоположном направлении и думал о том, как этот берег Тумангана ему не нравится. Безлюдная траса была окружена поднебесными стенами леса, изредка выныривающие легковые автомобили или караваны грузовиков походили не то на одиноких медведей-шатунов, не высокомерных верблюдов. В волосах Су Ёна путались сосновые иголки, а деловой костюм превратился в лохмотья после побега от сторожа.

Сторожевой дяденька выкинул гостя с кладбища, как наглого котёнка, а после вернулся к кулинарным передачам, словно ничего не произошло. Токкэби не простаки, уж если они чего-то хотят - так непременно этого добьются, потому Су Ён упрямо пытался пробиться, разрыть широкую могилу Кима. Страж надгробий и крестов не оценил амбиций перевального колдуна. Не зная с кем имеет дела, дяденька выстрелил под безмолвные призрачные аплодисменты. Палил по ногам, по ушам гостя до тех пор, пока топот и силуэт его окончательно не растворились в приморской дымке.

Идти на сложные хитрости, чтоб сэкономить время – удел смертных. Сбегая от имуги Су Ён не выдумывал хитроумных планов. Уважающий себя дух немного подождёт, и будь Су Ён моложе подождал бы пока Ким переродится. Но некие обстоятельства вынудили токкэби всё же прибегнуть к мыслительным процессам.

Шутка Кима ему не понравилась, и сын его шутник-неудачник такой же, как и он, и внук от них не отставал. Змеиных богатств было достаточно для десятка человеческих жизней. Не могли, не смели эти три шута растратить всё до последней монетки, до последней мерцающей жемчужинки.

Могилы Кимов скромны, но ухожены, а, следовательно, имеется кто-то ещё из проклятого семейства. На поиски таинственного кого-то и отправился неугомонный дух, а добравшись до ближайшего городка свалился без сил на первую аллейную скамью. Каким бы подлым негодяем не был змеёныш, но про завтраки, обеды и ужины он не забывал, а ласковая свобода не предложила и ложки подгоревшего риса.

Печально было Су Ёну осознавать, что он теперь не такой, как раньше. Прежде сильный и упрямый дух, что пугал разбойников в горах и предлагал сразиться каждому встречному наёмнику, теперь он страдал из-за мозолей на ногах и пропущенного приёма пищи.

***

В то солнечное утро Юй Линь совершала унизительный обряд приобретения зелёного лука, солёного папоротника и свежего хека. Беспринципный абура-сумаси властолюбиво помыкал лисонькой, сетуя на то, что она слишком молода, слишком глупа для хоть несколько стоящих поручений, нежели споры с рыночными торговцами.

Недавняя афера Юй Линь не увенчалась успехом. Господин Джагаимо не заподозрил ничего крамольного, когда лисица предложила взвалить на себя уборку всего Нундана. Старый масляный вор был согласен на всё, лишь бы не видеть рыжий хвост девчонки у своего бесценного сервиза. А хитрая должница, вместо усердного драянья полов и смахивания пыли, рыскала по шкафчикам и комнатам, желая отыскать место, где директорствующая ведьма держит волшебную жемчужину.

Как токкэби предала волшебная дубинка, так любимый хвост предал лисицу в тот момент, когда ей казалось, что милое сокровище где-то рядом, где-то совсем близко: в резном комоде или на дне старинной вазы, где-то там, где и положено прятать драгоценности. Неудача настигла раньше удачи, когда кончик хвоста зацепил одну из сухих тыкв, позволив узнать, что яркие плоды служили не только украшением, но разбиваясь, обращались своеобразной охранной системой. Из разбитой тыквы на волю вырвалась дюжина фантомных, крайне бедственных вокоу[П1] . Призрачные пираты размяли кости, поправили хатимаки[П2] , вместо благодарности взяли освободительницу в плен, а после, ругаясь и бушуя, с особым рвением принялись разносить восточное крыло заведения.

Необычайный гамон в тот пригожий день стоял в мирном доме: осыпалось цветение акалифа, без помощи ветра беспокойно пели ветряные колокольчики, пыль с потолка покрывала головы обитателей точно сахарная пудра. Не дожила бы призрачная чайная до полуночи, порадовала недоброжелателей и конкурентов пепелищем и обломками, но своевременное появление временной хозяйки вернуло всё на круги своя.

Порой казалось, что Нундан Токкэби и Лида Ким являлись некой единой сущностью, связанными кровью чародеями, которым по доброй воле или по чужому принуждению приходится разделять и боль, и память. Выпорхнув из-за теневого угла, Лида Ким, вооруженная достаточным количеством необходимых средств, чтоб избавиться не от жалкой дюжины, а от полчища злых духов, принялась наспех колдовать. Всё было при ней: соль, лесные травы, птичий пепел, разрушительная самоуверенность, в правой руке в такт шагам позвякивали серебряные бубенчики на колотушке, а на поясе висели заговоренные веера. Лида Ким предпочитала изгонять людей, но и с духами её нравоучительные беседы были достаточно коротки.

Женщина загнала ворчащих привидений в одну из комнат, гулко захлопнула сёдзи, а после оклеила их двумя десятками заклятий. По одному на каждого хлопотливого разбойника и восемь на всякий случай.

– Это попросторнее вазы. Вам должно понравиться. Не благодарите, господа, – под аплодисменты работников Нундан Токкэби госпожа Ким растворилась в одной из полос теней так беззаботно, так естественно и внезапно, как и явилась.

Призрачное заведение кишело божками, чьи имена пожрало время, и духами, что сих пор, потакая собственным прихотям, приносили немало бед или удач, но тем не менее хозяйка казалась самой необычной. Пока русалки меняли голоса и кудри на человеческие сердца, природа ошибочно наделила скверную женщину относительно завидной судьбой. Её извечное выражение блаженного безумия и злило, и пугало бедную лисичку.

– Ласточкин плод[П3] … – ворчала Юй Линь, прибирая тыквенные осколки. – Неужто, гадкие птицы платят тыквами?..

С того случая, вместо уборки, Юй Линь поручили поход на рынок, где девушке предоставлялась блестящая возможность напускать чары на торговцев, чтоб получить отборные помидоры и редьку по заниженной цене. Шансы в скором времени отыскать утерянное сокровище значительно снижались, но лисица не отчаивалась. Бодрости духа и количеству сомнительных идеи, копошащихся в той оборотничей головушке, можно было позавидовать.