Нянька для Дракона из другого мира

Глава 1

Кость клиновидная. Кость… клиновидная. Буквы на странице конспекта плывут, сливаясь в серую рябь. Я моргаю, пытаюсь сфокусироваться. За окном давно стемнело, лампочка над столом гудит назойливой мухой, а я сижу над анатомией. Почему у нас её ведёт Тамара Павловна? Настоящая мегера! Завтра зачёт, а она, кажется, получает садистское удовольствие, отправляя на пересдачи половину потока…

Я упираюсь кулаком в подбородок, выводя в тетради слова, которые давно потеряли для меня смысл: «…имеет тело и три пары отростков…» Рука тяжелеет, словно её отлили из свинца. Мозг отказывается воспринимать информацию, выдавая вместо латинских терминов белый шум. Как же я устала… Ночные дежурства в отделении, эта вечная круговерть из звонков, историй болезней и беготни по этажам, а теперь ещё этот монстр-зачёт… Веки наливаются неподъёмной тяжестью.

«…крыловидные…» – я даже не дописываю слово, совершенно неподходящее по смыслу. Голова падает на раскрытый атлас, пахнущий типографской краской и старой бумагой. Последнее, что я чувствую – шершавую бумагу под щекой и то, как сжимаю тонкую ручку в ослабевших пальцах.

***

Я проснулась от укола животной паники где-то под рёбрами. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Резко села, и мир качнулся, поплыл. Нужно больше спать. Но сейчас мне нельзя…

В руке всё так же судорожно зажата ручка. На шее что-то болталось, билось о ключицу — стетоскоп. Я не успела его снять. Но… где стол? Где моя комната?

Вместо лампы и книжной полки – мутный, холодный свет, пробивающийся сквозь чащу голых, переплетённых ветвей. Воздух был влажным, густым, пах сырой землёй, гниющими листьями и чем-то чужим, незнакомым. Подо мной не пол, а кочки, покрытые жухлой прошлогодней травой и мхом. Сквозь джинсы предательски просачивалась сырость, леденя кожу. Свитер, мой тёплый синий свитер, промок насквозь и отяжелел. Фу, как неприятно.

«Я сплю, – попыталась убедить я себя. Мысли были медленными и вязкими, как сироп. – Это сон. Просто очень странный, очень… реалистичный сон».

Но холод, заставляющий зубы выбивать частую дрожь, был слишком настоящим. Влажная ткань, липнущая к телу – слишком реальной. Я подняла дрожащую руку, разжала пальцы. Чёрная гелевая ручка. Мой стетоскоп, подарок мамы на поступление. Сунула руку в карман белого халата, который так и не сняла вчера – кошмар, он теперь мятый и грязный, меня же на занятия не пустят! Но в кармане всё ещё валялось несколько ватных шариков, баночка йода и записка от Юльки, моей подруги. Ничего не исчезло. Появилось только это… место.

Вдалеке, сквозь шум крови в ушах, я уловила звуки. Мужские голоса. Говорили на понятном, но с непривычным, твёрдым акцентом языке. «…ничего не видно. Должен быть ручей…» — донёсся до меня обрывок фразы. И шаги. Твёрдые, мерные шаги, хрустящие по валежнику. Они приближались. Прямо ко мне.

Инстинкт кричал «спрячься!», но ноги, одеревеневшие от холода и страха, не слушались. Я лишь встала, пошатываясь, отряхнула ладони о мокрые джинсы. Вид у меня, наверное, был жалкий: перепуганная, мокрая девчонка в мятой одежде, со стетоскопом на шее.

Из-за деревьев вышли двое. Я замерла.

Они были одеты… как стражники из плохого исторического фильма. Кожаные доспехи с металлическими накладками, тёмные плащи, на поясах – длинные мечи в ножнах. Их лица, жёсткие и недружелюбные, были обрамлены короткими бородками. Они остановились, увидев меня, и их разговор оборвался на полуслове. Шестеро глаз уставились на меня: двое – этих мужчин, и один – волка, вышитого на нашивке у одного на груди.

Миг полной тишины, где был слышен только свист ветра в вершинах, разбился их криком.

– Вражеский лазутчик! – рявкнул тот, что с волком, и его рука молнией метнулась к мечу. Но меч не понадобился. Ко мне бросился второй, коренастый. Его грубая лапища стиснула моё плечо, я вскрикнула от боли и неожиданности. Он грубо выдернул ручку из моих пальцев, швырнул её в кусты, а стетоскоп сорвал с шеи так, что резинка больно хлестнула по щеке.

– Пустое! Никаких амулетов, даже следа магии! – проворчал коренастый, швыряя мой стетоскоп своему напарнику. Тот поймал инструмент, оглядел его с презрительным недоумением.

– Это что за чушь? Неважно, за дело!

Мне скрутили руки за спину грубой верёвкой, впивающейся в запястья. Я пыталась вырваться, бормотала что-то про ошибку, что я Анжелика, просто студентка, меня нужно отпустить… Но мои слова разбивались о их каменные лица, как волны о скалу.

– Наглая-то какая, — фыркнул стражник с волком, грубо подталкивая меня вперёд. – Даже не пыталась спрятаться. Совсем распоясались.

Меня потащили через лес. Я спотыкалась о корни, ветки хлестали по лицу. А когда чаща наконец расступилась, у меня перехватило дыхание.

На высоком утёсе, над извилистой лентой реки, высился замок. Не сказочно-воздушный, а грозный и мощный. Серые каменные стены, узкие бойницы, остроконечные башни, упиравшиеся в низкое свинцовое небо. Флаги с каким-то гербом – я не могла разобрать отсюда – трепетали на ветру. Это точно был не сон. Это была кошмарная, осязаемая реальность.

Мы пересекли мост, скрипящий под сапогами стражников, прошли под тяжёлой железной решёткой ворот. Внутри пахло дымом, конским потом, сырым камнем и… чем-то ещё, едким и острым – такого запаха я никогда не ощущала. Меня не вели, а волокли по каменным коридорам, вниз, в сырой полумрак. Люди в странной одежде, похожей на тряпки стражников, бросали на меня беглые, любопытные или злые взгляды.

– В свободную её! Завтра генерал разберётся! – бросил коренастый стражник тюремщику, такому же мрачному, как и эти стены.

Железная решётка с оглушительным лязгом захлопнулась позади меня. Я осталась одна. Темнота была неполной, тусклый свет факела где-то снаружи отбрасывал дрожащие тени на сырые камни. Где-то капала вода. Я прислонилась к холодной стене и медленно сползла по ней на пол.

Из темноты соседней камеры донёсся сиплый голос:

– Эй, новенькая? Не ори. Генерал Игнатис шпионов и так не любит…