Нянька для новичка, или Мой загадочный ректор

Глава 1. Бывшие подруги и приветственная речь

День первый

– …Перед вами распахнулись двери в новый мир, – разносился над площадью усиленный артефактом голос ректора. – Очень важно, чтобы все вы как можно скорее почувствовали себя полноценными членами нашего большого единого коллектива…

Я особо в слова не вслушивалась – что я, приветственной речи ректора не слышала? Это для первокурсников сейчас всё ново, интересно и непривычно, а я, погружённая в свои мысли, лишь иногда выныривала из них, если что-то отвлекало. Вот как сейчас, например.

– Какой же он всё же красавец! – послышался рядом чей-то восторженный выдох. Я покосилась на говорившую – одна из платниц, Аманда Дюбрей, высокая, по модному тощая натуральная блондинка, склонилась к подруге, не сводя глаз с ректора. – Вот бы за такого замуж выйти!

– Я бы и от романа не отказалась, – ответила ей Лин Стэндиш, такая же тощая блондинка, только пониже и крашеная, пожирая глазами мужчину, стоящего на высоком крыльце у главного входа в учебный корпус академии.

Собственно, мужчин там было десятка два, и женщин не меньше, но ректор Хант со своей высокой широкоплечей фигурой, короткой стрижкой и чёрной окладистой бородой заметно выделялся среди них. Да, среди педагогов тоже были и бородатые, и высокие, но модные в последние годы среди мужчин среднего класса аккуратные эспаньолки – это совсем не то же самое, что пусть не длинная, сантиметра два-три, но всё же закрывающая половину лица бородища. Такие носили простолюдины, к которым ректор Хант уж точно не принадлежал, но его это абсолютно не смущало.

Ректор притягивал взгляды своей непохожестью и буквально видимой глазом властностью и мощью, но красавец? Что они там, за бородой, да ещё на таком расстоянии сумели разглядеть? Да, нос неплох – прямой и не широкий, тёмные глаза, высокий лоб – но и всё. Может, он под бородой вялый подбородок скрывает или их там вообще два, может, там скулы торчат, губы вареником и шрам в палец толщиной?

Как можно назвать красавцем человека, половину лица которого не видишь, и даже возраст его определить не можешь? То ли тридцать пять, то ли шестьдесят – не поймёшь. Да он же адепткам не то что в отцы, а может, даже в дедушки годится!

– Он же старый, – вторя моим мыслям, протянул третий голос.

Мне даже оборачиваться не пришлось, я и так знала, что это Стейси Вайнер, их третья подруга. Тихая и даже робкая, рыженькая и полноватая, имеющая все шансы стать изгоем, но принятая в эту компанию из-за своего отца-маркиза – дочерям виконта и баронета совсем не помешают в будущем подобные связи в высшем свете.

Я знала это, потому что когда-то была их четвёртой подругой. А сейчас между нами – социальная пропасть, ведь стипендиатка без рода-племени уже не подходила в подруги нашим аристократкам, не то что дочь виконта Лэнгсингтона, которой я была ещё пару лет назад, пока отец от меня официально не отрёкся за «непослушание».

Я ни о чём не жалела, кроме разлуки с Берти. Но меньше чем через год я стану полностью совершеннолетней и смогу без опаски покидать стены академии – и тогда мы с ним увидимся вновь. А пока приходилось довольствоваться редкими письмами, но я была рада, что нам удалось наладить хотя бы такую связь. А после того, как и Берти через три года закончит свою академию, мы договорились жить вместе, пока не заведём семьи, но и тогда надеялись оставаться неподалёку и часто видеться. Таков был план, позволяющий мне жить дальше.

– Много ты понимаешь! – фыркнула Лин на слова Стейси. – Мужчина и должен быть взрослым и солидным. И вообще, я слышала, что ректор из королевской семьи?

– Каким боком? – удивилась Аманда. – У него даже титула нет, к нему не обращаются «лорд».

– А к кому здесь так обращаются, кроме нескольких адептов? – насмешливо поинтересовалась Лин, и я с ней согласилась. Весь педагогический состав звался либо «магистр», либо «мастер», остальные, от секретарей и лаборантов до поварихи на раздаче в столовой, были господа и госпожи. Почти все адепты именовались просто адептами с добавлением фамилии – а частенько просто «адепт» или только по фамилии.

И лишь единицы именовались лордами или леди.

Например, бывало так, что представители высшей знати обретали вторую магию, а кто-то и третью – их вообще по пальцам сосчитать, и за все четыре года моего обучения в нашей академии никого с третьей магией здесь не было. Зато было трое со второй – и взрослым, состоявшимся людям приходилось вновь садиться за парту.

Вот к таким-то и обращались «лорд» и «леди», если к этому времени они действительно имели титулы. Ещё была парочка адептов, уже унаследовавших титул, несмотря на юность – и к ним педагоги обращались так же. А вот дети знати, даже маркизов и герцогов, были просто адептами, без вариантов.

– Я узнала, что жена двоюродного брата королевы в девичестве была Хант! – голосом заговорщика выдала Лин.

– И что? У нас этих Хантов в академии десятка полтора – скажешь, все они тоже из королевской семьи?

– Ой, да какая разница? Я бы всё равно с ним замутила, если бы он на адепток смотрел иначе, чем на детей неразумных.

Это да. Слышала я разговоры, как некоторые экзальтированные адептки, начитавшись дешёвых романчиков, были уверены, что все ректоры только и мечтают влюбиться в одну из адепток и жениться на ней. На прежнего ректора, правда, покуситься не пытался никто, даже самые ненормальные не рискнули пробовать свои чары на вдовце глубоко за семьдесят. Но когда в прошлом году его сменил ректор Хант, неопределённого возраста и брачного статуса – его семейное положение было для всех такой же тайной, как и его годы, – многие адептки сделали на него стойку.

И обломались. Если другие мужчины-педагоги могли порой задержать взгляд на демонстрируемых им прелестях, таких, как кокетливый взмах ресниц, надутые губки или выпяченная грудь, то ректор Хант никогда за чем-то подобным замечен не был. Полнейшее равнодушие, совершенно не напускное. Ходила даже история о том, как одну из адепток, усиленно стрелявшую в него глазами, он отправил в лазарет с напутствием: «Пусть вам там извлекут то, что в глаз попало, я же вижу, как вы мучаетесь, пытаясь проморгаться. Только не забудьте потом переписать у кого-нибудь остаток моей лекции».