Нянька по соседству

1.Глава

Новый дом. Будет непросто, Лисёнок.

— Милочка, вы либо вперёд проходите, либо выходите! Понаставили чемоданы, а мне что — перелетать через них?! — рявкнула женщина, в очередной раз споткнувшись о мой самый увесистый чемодан — тот самый, где я упаковала «всё необходимое», включая три свитера на случай апокалипсиса и набор кастрюль «на будущее».

Я замерла посреди узкого коридора, чувствуя себя одновременно и гигантским препятствием, и совершенно незаметной пылинкой. Он стоял поперёк прохода, будто охранял границу между «старой жизнью» и «новым началом», а я… ну, у меня было ровно две руки. И в одной из этих двух рук уверенно устроился двухлетний пупс, который воспринимал моё бедро как личный трон.

Мелкий, не теряя ни капли царственного достоинства, тянул пальчики к раскрасневшейся тёте и бодро тараторил на своём секретном языке — то ли «отдай», то ли «ты кто такая», то ли вообще «где моя печенька». Я пока не успела расшифровать его диалект: словарь «детский, базовый» в моём наборе «выживание в новом доме» отсутствовал.

— Простите, — пробормотала я, пытаясь одновременно сдвинуть чемодан ногой, удержать равновесие и не уронить монарха, — просто тут… немного тесно.

— Немного?! — женщина фыркнула так, будто я устроила в коридоре склад мебели, а не пыталась просто въехать в свою новую жизнь. — Да тут не пройти, не проехать!

Пупс на моём бедре вдруг широко улыбнулся, продемонстрировав все свои молочные зубы, и выдал особенно убедительное «ба-ба-ба», словно пытался выступить посредником в этом дипломатическом кризисе. Тётя на секунду запнулась, будто этот обезоруживающий детский аргумент пробил броню её раздражения.

— И чего лыбишься… — пробурчала она, но уже чуть тише, и махнула рукой, давая мне крошечное окно возможностей. — Ладно, давай уже, шевелись.

Я кивнула, сглотнула ком из нервов и неловкости и сделала шаг вперёд, чувствуя, как под тяжестью чемодана и ответственности скрипит не только пол, но и мои надежды на «лёгкое начало».

А пупс радостно хлопнул ладошками по моим плечам, будто подбадривал: «Вперёд, мы справимся!»

И в этот момент, когда я уже почти поверила в эту маленькую ложь, чемодан зацепился за край коврика и решительно отказался двигаться дальше.

— Ну вот, — прошептала я себе под нос, — а говорили, что переезд — это приключение… Мишутка, а нам с тобой ещё на пятый этаж идти, представляешь?

Я снова подняла голову, разглядывая лестничные пролёты, будто надеялась, что они за время моего раздумья сами сожмутся и станут короче. Ступеней было неприлично много.

Я мысленно поделила маршрут на этапы: «до первого пролёта — просто тяжело, до второго — уже хочется плакать, дальше — будем договариваться с судьбой». Квартира на пятом этаже должна была стать моим домом хотя бы на год. А может, и дольше — кто знает, как жизнь повернёт.

«Ничего, — подумала я, стискивая зубы, — я девочка сильная. Справлюсь. Наверное».

Слышу писк, а следом — скрип подъездной двери. В проёме возник высокий, крепкий парень. И выглядел он… странно. На улице почти плюс тридцать пять, воздух дрожит от зноя, а он — в толстовке, будто собирался не по городу гулять, а штурмовать северный полюс. Руки спрятаны в карманах, плечи ссутулены, словно он нарочно пытался казаться меньше. Смотрел на нас волком: серо‑голубые глаза быстро скользнули по мне, по Мишутке, задержались на сумке, будто оценивали, сколько в ней килограммов драмы.

— А, извините! — я растянула губы в самой лучезарной улыбке, на которую была способна в эту минуту, и вцепилась в ручки сумки, будто она могла сбежать, если я хоть на секунду ослаблю хватку.

Отступила в сторону, освобождая проход, и тут же почувствовала, как Мишутка на бедре поёрзал, устраиваясь поудобнее, словно мы стояли тут не в тесном подъезде, а на курорте.

— Лифт не работает, — голос у него оказался неожиданно приятным: тихий, ровный, с такой чёткой дикцией, будто он либо диктор, либо привык, что каждое его слово должно долетать до самых дальних рядов.

— Что? — я на секунду растерялась, будто не его фразу пыталась разобрать, а снова пыталась расшифровать Мишуткин «диалект».

Незнакомец медленно вытащил наушник из уха, будто выныривал из другого мира — того, где не бывает сломанных лифтов, тяжёлых чемоданов и двухлетних пассажиров.

— Говорю, лифт уже неделю не работает, — повторил он чуть громче, и взгляд его скользнул вниз.

Медленно. Оценивающе.

От моих растрёпанных волос, которые после дороги напоминали воронье гнездо, до потрёпанных босоножек, в которых я планировала покорять новый город, а не штурмовать этажи.

— Давай, — он чуть наклонил голову, и в этом жесте вдруг проступило что‑то почти заботливое, хоть и замаскированное под суровость. — Слушай, тебе будет непросто, Лисёнок. У тебя на руках мелкий хвостик, да ещё и чемодан. Давай помогу.

Я хотела было гордо отказаться — мол, сама справляюсь, я самостоятельная, сильная, и вообще это мой личный квест на выживание. Но пупс в этот момент решил, что бедро — недостаточно высокая смотровая площадка, и потянулся вперёд, едва не нырнув прямо в сторону незнакомца.

— Ладно, — выдохнула я, сдаваясь с облегчением, которое тут же попыталась замаскировать под деловитость. — Если не сложно. Тут… много ступенек.

Он хмыкнул, будто лестница была его старым врагом, и подхватил сумку с такой лёгкостью, словно в ней лежали не мои жизненные запасы, а пара перышек.

— Какой этаж?

— Пятый. Квартира 24.

— Соседи, значит. Идём.

В его реакции не было ни удивления, ни особого любопытства — будто таскать сумки за незнакомыми девчонками и подниматься на пятый этаж с орущим ребёнком было для него чем‑то вроде утренней зарядки. Пока мы шли, он не проронил ни слова. Только раз, когда Мишутка, устав висеть у меня на бедре, выдал особенно громкое «ба‑ба‑ба» и потянулся к нему, парень едва заметно улыбнулся. И эта улыбка с ямочками вдруг сделала его не таким суровым — будто за бронёй «я ни с кем не разговариваю» прятался вполне нормальный человек.