Нянька по вызову

Нянька по вызову

Глава 1.

Сообщение пришло без четверти час, когда я уже почти уснула с ноутбуком на груди и недочитанным письмом от юристов на экране. «Наталья Сергеевна, простите, не смогу больше. Семейные обстоятельства. Всего доброго вашей семье». Ни имени, ни подписи — как будто Люда, проработавшая у нас почти год, вычеркнула нас из жизни одним касанием по экрану и уснула спокойным сном человека, которому больше не нужно вставать в семь утра ради чужого ребёнка.

Я перечитала сообщение три раза, будто от количества повторов в нём могло появиться объяснение. Не появилось. За окном хлюпал редкий октябрьский дождь, ноутбук нагрелся так, что через блузку чувствовался жар, а через четыре дня у меня были назначены переговоры с фондом, от которых зависело, останется ли моя компания на плаву или превратится в ещё одну красивую презентацию в чьей-то папке «неудавшиеся стартапы». Ребёнку было четыре года. Ребёнку нужно было, чтобы кто-то по утрам варил кашу и не путал, в какой день недели у него кружок по плаванию.

Я отложила ноутбук на пустую половину кровати — привычка, оставшаяся с тех времён, когда там ещё кто-то спал, — и уставилась в потолок. По потолку шла трещина, тонкая, тянущаяся от угла окна почти до люстры. Я разглядывала её месяцами, откладывая ремонт, и сейчас, глядя на неё в темноте, поймала себя на мысли, что моя жизнь устроена примерно так же: трещина есть, все её видят, но пока не течёт — руки не доходят.

В семь утра я уже сидела за столом на кухне с телефоном, обзванивая агентства, будто это могло исправить положение. Большинство отвечало вежливым «никого свободного до конца месяца». В агентстве «Забота и опыт», куда я обращалась и раньше, трубку взяла девушка с приторным голосом и предложила «отличный вариант, который освободился буквально сегодня утром».

— У него нестандартный опыт, — произнесла она с той интонацией, с какой обычно продают залежавшийся товар. — Но рекомендации прекрасные. Готов приступить хоть сегодня.

Я не стала уточнять, что значит «нестандартный опыт». В моём положении было не до придирок. Продиктовала адрес, повесила трубку и посмотрела на своё отражение в тёмном экране микроволновки. Оттуда на меня глядела женщина тридцати четырёх лет с растрёпанным пучком, синевой под глазами и пятном от овсянки на плече пиджака, который я так и не сняла со вчерашнего дня. Скулы обозначились острее обычного — так бывает, когда неделями недосыпаешь, — а губы сжались в узкую линию, свойственную человеку, который давно разучился ждать хороших новостей.

Я умылась холодной водой, стянула волосы заново, надела свежую блузку — синюю, и стала ждать звонка в дверь, читая по диагонали отчёт о рынке, который нужно было выучить наизусть к среде.

Звонок раздался в половине десятого. Ровно.

Я открыла дверь с лицом делового человека, который умеет проводить собеседования между делом, не отрываясь от текущих задач, — и на секунду забыла, зачем вообще открывала рот.

На пороге стоял мужчина, из-за которого дверной проём внезапно показался мне тесноватым. Высокий — на голову выше меня, а я, между прочим, ношу каблуки не только по праздникам, — в простой серой футболке, будто нарочно выбранной, чтобы подчеркнуть то, что обычно принято прикрывать пиджаком. Тёмные волосы, чуть отросшие, зачёсанные небрежно. Глаза — светло-карие, почти янтарные, с прищуром. В одной руке — небольшая спортивная сумка, в другой — рекомендательное письмо, сложенное аккуратным прямоугольником, как будто он специально его разгладил перед звонком в дверь.

— Максим, — представился он, протягивая руку. Пожатие было крепким, ладонь — тёплой и чуть шершавой, с мозолями у основания пальцев, каких не бывает у людей, всю жизнь просидевших за компьютером. — Меня прислало агентство.

— Наталья Сергеевна, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как на переговорах, и дополнительно стараясь при этом не задерживать взгляд на предплечьях, которые эта футболка совершенно не собиралась скрывать. — Проходите.

Он вошёл, огляделся — не украдкой, спокойно, будто прикидывал рабочее пространство: где кухня, где, вероятно, детская, куда падает свет утром. Движения у него были ловкие и одновременно неторопливые — так двигаются люди, которые давно привыкли, что на них смотрят, и давно перестали от этого напрягаться.

Я усадила его за стол, разложила перед собой распечатанную анкету, которую составила ещё перед сном в перерывах между звонками юристам, и постаралась включить режим собеседования, в котором чувствую себя гораздо увереннее, чем в режиме встревоженной матери.

— Расскажите о своём опыте, — попросила я, держа ручку так, будто собиралась делать серьёзные пометки, хотя на самом деле мне просто нужно было чем-то занять руки.

— Три года работал с детьми разного возраста, от полугода до семи лет, — начал он спокойно, без заискивания, каким иногда грешат кандидаты, слишком нуждающиеся в работе. — Умею готовить, гладить, разбираюсь в детском питании — какие каши подходят по возрасту, что можно давать при аллергиях, как составить режим дня, чтобы ребёнок не капризничал к вечеру. Последние два года совмещаю с учёбой на факультете психологии, поэтому неплохо понимаю, что происходит в детской голове, когда взрослые вокруг слишком заняты, чтобы это заметить.

Последняя фраза прозвучала не как заготовленный аргумент для собеседования, а как что-то, во что он действительно верил. Я невольно отметила, что за месяцы бесед с самыми разными нянями редко слышала формулировку, в которой ребёнок — не набор обязанностей, а человек с внутренним миром.

Осторожность, впрочем, никуда не делась. Я отложила ручку.

— Простите за прямоту, но агентство упомянуло какой-то «нестандартный опыт». Не хочу тратить ваше и своё время на недомолвки.

Он на секунду улыбнулся — с сдержанной иронией, с которой люди реагируют на вопрос, заданный давно и предсказуемо.

— До психологии я подрабатывал в другой сфере. Танцевал. — Он произнёс это так же ровно, как до этого рассказывал про каши. — Не в театре, если вы понимаете, о чём я. В клубе для взрослых мероприятий. Платили хорошо, а мне нужно было закрыть учёбу и оплатить собственную терапию, которая, кстати, и подтолкнула меня к психологии как профессии.