Няня для (дочери) босса

12.

Когда же, наконец, объявили об окончании тренировки и из раздевалки выползла Карина, красная и мокрая, как помидор, я вздохнула с облегчением. Но рано радовалась, как оказалось.

Переодевание, мытье и собрать вещи – это был какой-то ад перфекциониста.

Я, как человек, у которого собственных детей в обозримом будущем не предвидится, естественно, понятия не имела, как правильно застегивать эти микроскопические молнии на детских гидрокостюмах, куда складывать мокрые полотенца (в специальный мешочек, разумеется, а где он?), и как отличить детский шампунь от геля для душа (а это вообще имеет значение для трехлетнего ребенка?).

Я носилась по раздевалке, словно угорелая, путая все на свете, роняя вещи, ища этот чертов мешочек для полотенца, и чувствуя, как моя самооценка стремительно летит в направлении дна этого самого бассейна.

Карина же, наблюдала за моим хаотичным метанием с видом олимпийской чемпионки, оценивающей выступление начинающей спортсменки.

Но апогеем всего этого безумия стала сушка волос.

Боже, этот фен – орудие пыток! То ей, видите ли, горячо, то дует слишком сильно, то волосы непослушные, и вообще «Анастасия Викторовна, вы совсем не умеете сушить волосы!».

Да, я не умею! Потому что у меня нет трехлетней принцессы, которую надо высушивать и выглаживать, словно дорогую скатерть!

В общем, из бассейна мы вышли: Карина – в слезах, я – в состоянии, граничащем с истерикой.

И в голове у меня пульсировала только одна мысль: работа няней – это самое сложное, самое изматывающее и самое неблагодарное занятие в мире!

Вечерняя прогулка, казалось, не предвещала ничего хорошего.

Качели скрипели жалобно, словно поддакивали моему внутреннему нытью. Карина, трехлетняя принцесса с хвостиками-антеннами, сидела на них, как маленький Будда, погруженный в нирвану самосознания.

Вокруг – галдящая ватага детей, строящих замки из песка и выясняющих отношения из-за ведерка, а моя подопечная – словно с другой планеты. Рассеянно толкала ногами землю, создавая еле заметное движение вперед-назад.

Я не могла на это спокойно смотреть. В конце концов, она же смеялась с моих рилсов с котиками. Может, и сейчас получиться ее развеселить?

– Каринушка, – прощебетала я, присаживаясь рядом на свободные качели. – А давай мы с тобой познакомимся с кем-нибудь? Посмотри, вон там мальчик с ведёрком, может, он поделится с тобой песочком?

Карина посмотрела на меня с выражением лица «оставьте меня в покое, смертные», но я была непреклонна. Сняв её с качелей, повела в сторону песочницы, полная решимости сломать этот хрустальный кокон интроверсии.

– Привет! – бодро сказала я, обращаясь к кучке детей, сосредоточенно копающихся в песке. – Как ваши дела? Может, Карина с вами поиграет?

Дети посмотрели на нас, как на пришельцев. Один мальчик, лет пяти, с грязными коленками и воинственным взглядом, процедил сквозь зубы:

– Лопатку я не дам! – сразу обозначил пацаненок лет пяти. – И, блин, вы слишком старая для песочницы.

Спасибо, дорогой, я как раз сегодня утром думала, как бы мне поднять самооценку.

Но, кроме оскорбленного самолюбия, я вдруг вспомнила один пункт из должностной инструкции: «Следить за речью окружающих детей и пресекать любое проявление агрессии и нецензурной брани в адрес подопечной». Этот пункт, казалось, вспыхнул неоновым светом прямо перед глазами. И я с ним была солидарна. Полезный пункт.

– Молодой человек, – ледяным тоном произнесла я, – следите за своими словами! Или я сейчас позову вашу маму, и мы вместе обсудим ваши манеры!

Мальчик, кажется, немного испугался, но огрызнулся:

– Сама ты… – дальше последовало нечто нечленораздельное, но вполне читаемое между строк.

Вмешательство в детские разборки, как оказалось, дело неблагодарное и унизительное. Карина, воспользовавшись моментом всеобщего внимания к моей персоне, тихо слиняла обратно на качели. Миссия «Социализация» с треском провалилась.

Я, чувствуя себя полной идиоткой, вернулась к качелям, по пути бросив испепеляющий взгляд на юного хулигана. Родители, как назло, нигде не наблюдались.

Только мы с Кариной снова устроились на качелях, как на горизонте замаячила новая опасность. На площадку вошел мужчина. Высокий, темноволосый, с легкой небритостью, придающей ему вид этакого «плохого парня», и с печальными глазами. В одной руке он держал за руку молчаливого мальчика лет шести, а во второй – футбольный мяч.

«Отец-одиночка», — моментально промелькнуло у меня в голове. «Будет сейчас драму разыгрывать».

Но драма не состоялась. Мужчина просто сел на скамейку неподалеку и стал наблюдать, как его сын ковыряется в песке. И все бы ничего, если бы он не начал так откровенно на меня смотреть. Сначала – вроде бы случайно, потом – все более и более пристально.

Мне стало не по себе.

Наконец, он решился. Подошел к нам с Кариной, ослепительно улыбнувшись.

– Здравствуйте, – сказал он, – Я – Андрей. А это – мой сын Максим.

– Здравствуйте, – ответила я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. – Я – няня Карины, Настя.