Няня для (дочери) босса

15.

Несколько минут мы молчали, каждая погруженная в свои мысли. Я пыталась осмыслить услышанное, представить себе эту ужасную картину…

Боже мой! Это было невыносимо.

Я поняла, откуда у Карины эта недетская серьезность, эта надменность, эта замкнутость. Поняла, почему ее мучают ночные кошмары. Поняла, почему Тимур Артурович так холоден с ней. Откуда эти слова про излишнюю привязанность. И, наконец, поняла, почему в ее расписании так часто стоит посещение психолога.

Теперь это казалось очевидным.

Я думала о маленькой Карине, и в груди рождалась щемящая смесь жалости и предостережения. Наталья Игоревна словно хотела заложить в этот хрупкий сосуд все сокровища мира, все нереализованные амбиции, все мечты, которым не суждено было сбыться для нее самой.

Кружки, секции, репетиторы – Карина, едва научившись ходить, уже небось штудировала языки и танцевала в балетном классе.

Ее мама следила за каждым ее успехом, фиксировала каждую медаль, каждый триумф, словно отвоевывала у судьбы кусочек счастья для своей дочери. Но… для дочери ли?

За этой кипучей деятельностью, за бесконечным списком занятий, скрывалась какая-то болезненная суетливость, какая-то неутолимая тревога.

Но она забыла о том, что детство – это не только учеба и достижения, но и беззаботная игра, искренний смех, простые радости. Карина росла в атмосфере постоянного напряжения, словно на нее возложена какая-то непосильная миссия.

Она не дала ей шанса просто быть ребенком, баловаться, дурачиться, пачкаться красками и смеяться до колик в животе.

И самое горькое – она словно отгородила Карину от Тимура Артуровича. Она, что, боялась делиться ею, боялась позволить ему в полной мере проявить свои отцовские чувства?

Ведь если бы Наталья Игоревна смирилась со своей неизбежной участью, если бы она поняла, что ей суждено уйти, то разве не логичнее было бы сделать все, чтобы ее муж стал для Карины настоящим отцом, другом и опорой на всю жизнь?

Разве не лучше было бы научить их любить друг друга, доверять друг другу, поддерживать друг друга в трудную минуту? Зачем создавать из Карины идеальную копию себя, если можно просто подарить ей любящего отца, который сможет заменить ей мать, когда ее не станет?

– Спасибо, что рассказали, – тихо сказала я, нарушая тишину.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

– Вы знаете историю Натальи Игоревны и должны понять одну вещь: что бы вы ни думали, как бы ни относились к девочке, к ее отцу (на этих словах она почему-то сделала акцент), но вы здесь временно. В этом доме, в этой семье уже свои порядки и свои правила. И вашим вмешательством можете запустить необратимый процесс…

– Я это понимаю. Но… И сидеть сложа руки я точно не буду. Я выросла в другой семье, где все души не чают друг в друге. И не могу спокойно смотреть.

– У вас нет педагогического опыта, практики, да что там говорить, у вас детей своих нет даже! Что вы можете сделать?

– Зато у меня есть сердце, – серьезно посмотрела на Ирину, как бы предупреждая, что ей не удастся меня переубедить. Я просто не прощу себе, если буду сидеть сложа руки. – А еще у меня шило в… – вдруг вошла Карина, и я быстро исправила то, что хотела сказать: – В одном месте!

– Кариша, как дела? – залепетала Ирина, суетясь с кастрюлей и бесвкусной кашей.

Малышка прошла на кухню.

Хотя, нет, скорее, просочилась, как сонная улитка. Ей, бедняжке, всю ночь кошмары снились!

Волосы, как после взрыва на макаронной фабрике, пижаму еще не переодела – полный комплект утренней драмы. И, разумеется, она капризничала. Как же без этого?

Ирина запричитала:

– Ах, боже мой, опять пижама! Опять не причесана!

Ну, конечно, Ирине же больше заняться нечем, кроме как следить за соблюдением придворного этикета трехлетним ребенком.

– Ирина, – произнесла я своим самым слащавым голосом, который, я уверена, вызвал у нее нервный тик. – Разве вы забыли? Сегодня же у нас особенный день. Сегодня – День Пижамы и Непослушных Волос!

Широким жестом я торжественно выбросила расческу из рук Карины в мусорное ведро. Девчушка посмотрела на меня с нескрываемым удивлением. Еще бы! У нее, наверное, в голове сейчас крутится мысль, что ее няня сошла с ума.

Я многозначительно посмотрела на Ирину, демонстрируя свою собственную пижаму в кислотно-зеленый горошек.

– Ирина, я думаю, вам тоже стоит переодеться. Не хотите же вы пропустить такой праздник жизни?

Молюсь про себя, чтобы она хотя бы не покрутила у виска, но нет, Ирина просто молча поджала губы. Победа!

– А еще, Карина, – продолжила я, пока Ирина, все еще в униформе, наливала девочке кашу, – сегодня День Варенья! Это значит, что мы добавляем в кашу любое варенье, какое только захочешь!

Карина села за стол, как приговоренная к казни. Ковыряла кашу с выражением вселенской скорби на лице.

Я подвинула к ней банку малинового варенья. Она осторожно попробовала. Добавила еще. И еще. И вот, через минуту, тарелка пуста, а маленькая принцесса облизывает ложку с таким видом, будто она только что открыла секрет вечной молодости.