Няня для (дочери) босса

16.

– Вы, что, совсем из ума выжили, Нестерова?

Звонок от Тимура Артуровича, моего горячо «любимого» босса, которого я «совершенно не боюсь» (сарказм!). Судя по тону, он сдерживался – и, подозреваю, весьма плохо, – чтобы не сорваться в ультразвуковой вопль.

– Я, конечно, понимаю, – продолжил он, ядовито процеживая слова, – что вы у нас работаете всего сутки, но чтобы так сразу плевать на мои указания… Это, знаете ли, выходит за рамки всякого приличия!

Ага, сутки! Целые двадцать четыре часа я героически притворялась няней-волшебницей, попутно изображая образцовый объект для насмешек экономки Ирины.

И самое страшное, что мой босс даже не подозревал, насколько эти «сутки» изменили мою жизнь!

В этот момент, как по заказу, в поле моего зрения появляется лохматое чудо с одним ухом.

Котенок! Тот самый, которого мы с Кариной подобрали в приюте. Шерсть торчит во все стороны, как у испуганного ёжика. Бедняга смотрит на меня своими огромными, полными надежды глазами.

Я легонько почесала его за оставшимся ухом (оно у него всего одно, представляете?) и с придыханием произнесла в трубку:

– Тимур Артурович, а вы знаете, как Карина его выбрала? Она сказала, что он самый бедненький, самый несчастный и больше всех нуждается в любви.

Мой голос предательски дрогнул. Я чуть не расплакалась, рассказывая это.

Я осознала ту гениальную аналогию что он, Тимур Артурович, как человек наделенный властью, абсолютно слепой ко всему и видел лишь свои проблемы, никак не замечал.

– Давайте теперь каждого помойного кошака в дом притащим, чего уж там… – ворчал он.

Продолжила, стараясь говорить максимально спокойно:

– Разве вы не понимаете, Тимур Артурович? Это ведь она о себе говорила…

В трубке повисла пауза.

Я даже перестала дышать. Неужели до него дошло? Неужели хоть капля понимания пробилась сквозь броню его офисного цинизма?

Наконец, босс прокашлялся и, заметно смягчившись, спросил:

– Хотя бы в ветеринарку этого… блохастого, возили?

– Его зовут Матроскин, – улыбнулась я. – Ваша дочь назвала. Оказывается, она любит «Простоквашино».

Это была победа. Пусть маленькая, пусть всего лишь полуоттенок, но все же победа.

И он не вышвырнул меня на улицу вместе с котенком! Уйху!

– Конечно, возили, – ответила я, чувствуя, как отпускает нервное напряжение. – Ветеринар сказал, что он здоров, просто очень нуждается в хорошем питании и… любви.

И тут я заметила, как Карина, забыв обо всех своих капризах, сидит на полу и завороженно наблюдает за котенком. Она бережно гладит его по спине, что-то шепчет ему на ухо, и он в ответ мурлычет, как маленький трактор.

Я приложила палец к губам, чтобы босс не шумел, и показала ему телефон экраном к девочке.

– Смотрите сами!

Даже Ирина, наша суровая экономка, стояла в дверях и украдкой вытирала слезы.

Карина покормила его из маленькой мисочки, тщательно выбирая самые мягкие кусочки.

Она соорудила ему домик из картонной коробки и старого свитера. Она даже попыталась расчесать его лохматую шерсть, несмотря на яростное сопротивление котенка.

А еще пообещала прочитать ему сказки на ночь, укрывала его своим одеялом и делилась с ним своими игрушками.

И знаете что? Котенок, который еще вчера был затравленным и испуганным существом, начал расцветать. Он играл, прыгал, мурлыкал и дарил Карине свою безграничную любовь.

Вид этой идиллии, конечно, вызывал у меня приступы умиления. Но, должна признать, в этом было что-то настоящее, что-то доброе и светлое. И, возможно, именно это было нужно Карине больше, чем дорогие микроскопы и идеальный порядок.

– Видели? – я тихо вышла из комнаты Карины, оставив ее с питомцем. – Вы когда-нибудь видели ее такой?

Босс устало провел рукой по переносице. Похоже, признать ошибку и извиниться за крик казалось ему труднее, чем вынести физическое наказание.

Игриво подергав бровями в экран телефона, я выжидающе замерла.

Ну же, Тимур Артурович, ну же! Признайте поражение. Признайте, что я, наемница, за один день разбираюсь в детских радостях лучше, чем вы, воротила бизнеса с многолетним стажем.

И, о чудо, он сдался. По крайней мере, попытался.

– Ладно, – пробубнил он что-то невнятное, больше похожее на извинение, чем на признание вины.

Но я-то слышала! И, что самое интересное, я чувствовала, как за его хмурым голосом прячется… улыбка? Не может быть! Тимур Артурович, улыбающийся? Это же как увидеть единорога, катающегося на роликах.

– Ну вот и отлично, – сказала я, стараясь скрыть довольную усмешку. – Значит, все-таки есть у вас человеческие чувства.

И тут началась, наверное, самая странная часть этого разговора. Мы… разговорились. О Карине. Он, оказывается, внимательно слушал мой рассказ о том, как она несла этого одноухого котенка, словно самое драгоценное сокровище.