Няня для (дочери) босса

19.

Чай, как ни странно, оказался неплох.

А вот ситуация – как раз наоборот. Я хитро поглядывала на Тимура Артуровича, а он делал вид, что не замечает моего взгляда.

Карина, слава богу, была занята Матроскиным, настойчиво предлагая ему кусочек пирога. Котенок, впрочем, отказывался с достоинством.

Но долго держать язык за зубами – это не моя сильная сторона. Особенно когда меня распирает любопытство, приправленное щепоткой ехидства.

– Тимур Артурович, – протянула я, притворно невинным голосом. – У меня тут возник один вопрос… любопытства ради. Если ванная, как вы говорите, ваша, то зачем там две двери? Одна в вашу комнату, а вторая – в коридор? Это чтобы… гости могли свободно посещать ваши водные процедуры?

Лицо Тимура Артуровича слегка побагровело. Он явно не ожидал такого прямого вопроса. Особенно в присутствии ребенка. Хотя, честно говоря, я и сама удивилась своей наглости.

– Карина, – вдруг сказал он, отвлекаясь от неловкой темы. – Не хочешь пойти покормить Матроскина чем-нибудь вкусным и… предназначенным для котов? Уверен, он проголодался.

Карина с готовностью подхватила котенка и умчалась в дом, приговаривая что-то ласковое.

– Тактичный способ избавиться от детских ушек, – похвалила я его, когда дверь за Кариной закрылась. – Мои родители так часто меня за водичкой отправляли, когда им становилось неловко от чересчур откровенных сцен на экране. Ну, или передачи с рейтингом восемнадцать плюс и…

Я поджала губы, понимая, что своей болтовней делаю только хуже, а его лицо становилось лишь мрачнее. Ой, я, кажется, затронула какую-то запретную тему…

Он вздохнул.

– Эта дверь… она была сделана для того, чтобы быстро реагировать, когда Наталье нужна была помощь.

И тут атмосфера на террасе сгустилась до предела. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь щебетанием птиц где-то вдали. В глазах Тимура Артуровича я увидела такую грусть, что мне стало чертовски неловко за свой вопрос.

Наталья Игоревна. Его покойная жена. Женщина, о которой он никогда не говорил. Та, чья тень, как мне казалось, витала над всем этим домом.

– Она умерла до того, как мы переехали в этот дом, – тихо добавил он, глядя куда-то вдаль.

Я пожалела о своем любопытстве. Настроение Тимура Артуровича улетучилось вмиг. Он словно окаменел, погрузившись в воспоминания. И я понятия не имела, как себя теперь вести.

– Мне очень жаль, – сказала я, искренне. Это было все, что я могла сказать. Любые другие слова показались бы пустыми и неуместными.

Тимур Артурович кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.

– Она ненавидела этот дом, – произнес он спустя какое-то время. – Как будто знала, что не доживет до момента, когда его достроят… А я верил, что успею.

Господи, да тут даже самый закоренелый циник прослезится! Я, конечно, далеко не святая, но видеть его таким… таким уязвимым… это было выше моих сил.

Ну и зачем, спрашивается, меня понесло языком молоть? Сидела бы тихо, пила свой чай с кошачьей шерстью и не лезла в чужую душу. А теперь вот сижу и корю себя, как школьница за разбитую вазу династии Мин.

Я окончательно почувствовала себя последней сволочью. Мало того, что в душ завалилась, так еще и докопалась до самого больного.

– Тимур Артурович, – начала я, стараясь говорить как можно мягче (что для меня, признаться, задача не из легких). – Я знаю… я расспросила Ирину. Про Наталью Игоревну. Про ваш брак.

Он вздохнул.

– И что вы узнали? – спросил он, глядя на меня с какой-то странной усталостью.

– Что вы очень благородный человек. Зная, что она умрет, вы женились на ней. Вы подарили ей ребенка. Вы сделали ее последние годы счастливыми.

Он хмыкнул.

– Счастье – понятие относительное, Анастасия Викторовна. Наш брак… это была скорее сделка между взрослыми людьми. Мы оба знали, чего хотим. Или думали, что знаем. Наталья хотела семью, ребенка. Я мог ей это дать.

– Но вы ее любили? – выпалила я, сама не зная зачем.

Чувство такта? А что это, да, Настя?

Ну как можно задавать такие вопросы? Если он за это отругает меня или выгонит – я не удивлюсь.

Но он долго молчал, а потом сказал… как-то задумчиво. Без злобы в голосе.

– Любовь… это слишком громкое слово. Мы уважали друг друга. Мы заботились друг о друге. Но настоящей любви… наверное… не было.

– Наверное? – повторила я, словно пробуя это слово на вкус. – Если «наверное», то точно не было. Потому что, когда любовь есть, ее сложно не узнать.

И тут до меня дошло. Он, как мужчина, не был по-настоящему счастлив. Не был по-настоящему жив. И поэтому стал таким роботом. Сухим, хмурым, скупым на эмоции.

Он просто погрузился в работу, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие удовлетворения в личной жизни. Бедняга.

Хотя, стоп. Жалеть миллиардера? Да это уже перебор.

Но вот уже в который раз убеждаюсь, что не в деньгах счастье. Да, определенно свои бонусы, но не панацея. Я бы предпочла снова спать на коробках, но чувствовать, любить, дышать…