Няня для дочки миллионера

6

— Ну папа! — обиженно вскрикнула девчонка, и её голос прозвучал, как предвестник апокалипсиса для любого родителя. Она надула щёки, превратив своё милое личико в подобие обиженного хомячка.

Я уже повернулась обратно и с нескрываемым удовольствием наблюдала, как высокий мужчина в идеально отглаженных брюках и белой рубашке, которая, казалось, каким-то чудом осталась незапятнанной, обходит все валяющиеся в комнате снаряды – пенные плюшевые медведи, хлопья, рассыпанные по полу, обрывки фантиков и, конечно же, мой поверженный костюм Свинки Пеппы. Он двигался к дочери с такой целеустремленностью, что я почти видела, как от него исходит невидимое поле "Родительского Гнева".

Надо отдать ей должное, тормоза у неё все же имелись. Снимать грозное шествие отца по этому «полю битвы» она не решилась. Кажется, инстинкт самосохранения взял верх над жаждой контента. Лика опустила телефон, и на её лице отразилась какая-то новая эмоция – нечто среднее между страхом и разочарованием.

Виктор протянул руку, ожидая, что в неё вложат телефон, но Лика не спешила расставаться со своим сокровищем. Она прижимала его к груди, как самую дорогую вещь в мире.

— У меня вообще-то стрим идёт! — с вызовом сказала малявка, не двинувшись с места. В её голосе прозвучало столько дерзости, что я почти почувствовала гордость. Почти.

— Да мне хоть экстрим! — парировал её отец, и его голос был холоден. — Ты лишаешься телефона, пока Наталья не придёт ко мне и не скажет, что ты убрала весь этот бедлам своими руками.

— Что?! — опешила не ожидавшая такого поворота Лика. Её глаза округлились и на лице появилось выражение чистого ужаса. А я молча аплодировала его педагогическим навыкам, стараясь не выдать себя. Не мужчина, а кладезь методик воспитания избалованных детей! Учитель года! — Я? Убирать? Но это она все разбросала! Я не стану ничего делать!

— Анжелика! — рявкнул он.

И это "Анжелика" прозвучало так, что даже шпиц вздрогнул и поджал уши. Девочка моментально подчинилась. Вся её былая дерзость испарилась, как мыльный пузырь.

Со вселенской обидой на милом личике, которое теперь выглядело не как звезда ТикТока, а как несправедливо наказанный ангелок, она вложила свой драгоценный гаджет в широкую ладонь отца и громко разревелась.

Это был не просто плач, это был симфонический оркестр обиженного ребёнка, полный страданий и драматизма, способный растопить сердце даже самого сурового инквизитора.

— Наталья, выполняйте свою работу! — раздраженно гаркнул он мне, даже не глядя в мою сторону, будто я была причиной всех его бед.

Лицо Виктора выражало крайнее напряжение, и я понимала, что он, должно быть, мысленно проклинает этот день. Он развернулся и снова удалился на террасу, на этот раз громко хлопнув дверью.

Тяжело вздохнув, я вернулась к девочке. Моя злость на Виктора и его чадо медленно уступала место чистому сочувствию. Ведь она хоть и маленькая манипуляторша, но всего лишь ребёнок. И, судя по всему, очень одинокий ребёнок.

Я плюхнулась на диван, который, к счастью, был свободен от пены и хлопьев, и притянула Лику к себе. Малышка даже не сопротивлялась, настолько была расстроена, что, видимо, ей было плевать, у кого на руках рыдать. Её маленькое тело сотрясалось от всхлипываний, а слёзы текли по щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Не плачь, Лика, — приговаривала я, гладя девочку по растрёпанным волосам. Мой голос звучал мягче, чем я ожидала. — Всё будет хорошо.

— Не будет, не будет, понимаешь? — пролепетала она, прижимаясь ко мне. — Всё из-за тебя! Ты влезла, ты сказала...

— Да, милая. Прости, я не хотела, чтобы так вышло, — я готова была признаться в убийстве Кеннеди, лишь бы ребёнок успокоился. Её маленькие ручки крепко вцепились в мою футболку, а всхлипывания усилились.

Она и так была взвинчена нашей погоней, этим безумным "реалити-шоу", а тут ещё и папа лишил её единственной, как ей кажется, важной для неё вещи — телефона и стрима. Детской неокрепшей психике очень сложно перестраиваться от безудержного веселья к глубокой грусти, и у ребёнка могла случиться настоящая истерика, а нам бы этого не хотелось. Ни мне, ни Виктору, ни тем более персоналу отеля, который потом расхлёбывал бы последствия её эмоционального взрыва.

— Неужели этот стрим так важен? — спросила я в надежде отвлечь Лику интересным ей разговором, переключая её внимание с плача на что-то более позитивное.

Она подняла на меня свои большие, заплаканные глаза.

— Да! Там на меня смотрят, шлют сердечки! Мой админ говорит, они пишут, что я самая красивая девочка в сети. Самая умная, и на меня интересно смотреть...

Её голос снова наполнился гордостью, сквозь всхлипывания пробивались нотки хвастовства.

— А в чём суть твоего контента? — спросила я, заправляя мокрые волосики за ушки девочки, которые, к слову, были тоже очень милыми. Она смотрела на меня недоуменно, её плач уже почти прекратился, лишь изредка всхлипывала и шмыгала носом. — Ну, на какие темы ты снимаешь? О чём твои видео?

— Ни на какие, — ответила она, поводя плечами. — Я снимаю то, что вижу. Просто свою жизнь. Танцы и ещё нянек.

Последнее слово она произнесла с таким видом, будто это было самое обыденное явление в её жизни.

— То есть ты лайф-стайл блогер? — спросила я, и изловчившись, всё же переделала её растрёпанный кривой хвостик, который теперь выглядел хоть немного прилично.

— Нет, админ говорит, что мне не надо никакую тему, я и так интересная. Она сказала папе, что я самый милый ребёнок на свете, но у него и не могло другого родиться.

Она произнесла это с такой детской непосредственностью и уверенностью в своей неотразимости, что я чуть не рассмеялась.

— Ясно, — ответила я, улыбаясь и мысленно костеря не известного мне администратора, который, по всей видимости, был просто шарлатаном, сосущим денежки с богатых родителей девочки, накачивая её ложными комплиментами. Но сейчас не время для разоблачений. — Раз стрим так важен, надо скорее всё убрать, чтобы ты могла его продолжить. Иначе папа не вернёт телефон.