Няня для дочки миллионера

8

Уборка была закончена. Наконец-то, номер снова сиял чистотой, словно и не было тут никакого «поля битвы». Лика, хоть и не участвовала активно, была вымыта и причесана, её волосы аккуратно собраны в хвостик. Она выглядела почти ангелом, если бы не этот циничный огонёк в глазах. Я же по-прежнему напоминала чучело: мои шорты были в пятнах, футболка помята, а волосы растрепаны от всех этих "инновационных методов анимации".

Важный папа всё ещё говорил по телефону на террасе, его голос доносился из-за приоткрытой двери. Он отмахнулся от нас, как от надоедливых мух, когда мы попытались обратить на себя внимание. Правда, телефон Лике вернул, но она уже не спешила снимать свой стрим.

Видимо, интерес иссяк. Поэтому мы отправились в служебное крыло, чтобы отвезти полную мусора телегу и переодеть меня. Ну и, конечно, вернуть тот самый свинский костюм, который теперь вызывал у меня стойкую аллергию.

Лика по-прежнему делилась своими подвигами, высмеивала людей, которые, по её мнению, были ниже неё по статусу, и держалась отстраненно. Она рассказывала о нянях, которых доводила до белого каления, о слугах, которых заставляла выполнять нелепые поручения, и о своей абсолютной безнаказанности.

Но я уже чувствовала, что справлюсь. Теперь я знала, что за её наглостью скрывалась глубокая боль и потребность во внимании. И я была готова дать ей это внимание, даже если это означало стать её единственной слушательницей.

Душ я принимала, как спартанец — быстро, холодно, смывая с себя не только грязь, но и ментальную усталость. Так же быстро облачалась в новую, чистую форму для персонала. Наконец-то, я снова чувствовала себя человеком!

Выходя из санузла, я чуть не споткнулась. У двери стояла растерянная Лика, прижимая к себе свой драгоценный телефон, и в её глазах стояли слёзы, на этот раз настоящие, не театральные. Её маленькие плечи подрагивали.

— Ты это видела, там полная телега всякого дерьма, — донёсся до меня голос одной из горничных, стоило мне приблизиться к двери. — Когда это прекратится? — продолжала она. — Когда его придурочная дочурка уже свалит из нашего отеля?

— А что ты хотела? Она сирота при живых родителях, — ответила ей подруга, и её голос был полон яда. — Никому не нужна. Все спихивают друг на друга. Растёт как сорняк, мамаша кукушка, скачет по Миланам, да по мужикам. Папаша не лучше, то с одной, то с другой, а ребёнка на нянек. Он только деньгами откупается, и совесть у него чиста.

— Если бы я была её няней, я бы лупила эту выскочку каждый день, — рассерженно распиналась первая горничная. А Лика вздрогнула и уткнулась мокрым личиком в мое бедро, её маленькое тело начало дрожать. — Ох, я бы её воспитала. Малолетняя избалованная идиотка...

Я почувствовала, как моё сердце сжимается. Вот так вот. Даже служебное крыло отеля, где, казалось бы, можно было отдохнуть от пафоса и лицемерия, оказалось переполнено жестокостью и осуждением. И маленькая Лика, которая только что была для меня "бестией" и "манипуляторшей", в этот момент выглядела самой несчастной и одинокой девочкой на свете.

Вся её показная дерзость, все эти "подвиги" с пеной для бритья и краской – это был всего лишь крик о помощи, отчаянная попытка привлечь внимание, хоть какое-то, хоть негативное.

Я инстинктивно обняла Лику крепче. Она всхлипывала, её слёзы мочили мою форму, но мне было на это наплевать. Главное сейчас было защитить её от этих жестоких слов, от этой правды, которая, очевидно, дошла до неё слишком рано и слишком больно.

— Тише, милая, тише, — прошептала я, гладя её по голове.

Мой голос, к моему удивлению, звучал ровно и спокойно, без тени раздражения, которое ещё недавно обуревало меня. Весь мой гнев на неё испарился, оставив лишь безграничное сочувствие.

Не могла я оставить этих двух сплетниц безнаказанными. Никто не имеет права так оскорблять маленького ребёнка, не способного дать отпор взрослой тете на равных.

Я крепко прижала к себе девочку. И вместе мы, словно единое целое, вывалились из душевой комнаты. Лика, почувствовав чужие взгляды, тут же спряталась за моими ногами, цепляясь за мою форму, как маленький, напуганный котёнок.

А я... я почувствовала, как во мне поднимается новая волна ярости. Но эта ярость была направлена не на Лику, а на тех, кто посмел так говорить о ребёнке. Я расправила плечи, и моя поза, хоть я и была всего лишь в форме для персонала, излучала такую угрозу, что, казалось, даже воздух вокруг сгустился. Разъярённой фурией я выступила вперёд, мои глаза метали молнии, а голос, опустившись до низкого, грозного шипения, прорезал тишину коридора:

— А ну-ка, повтори, что ты сейчас сказала...

Две молоденькие горничные, которые до этого так бойко сплетничали, тут же стушевались. Их лица побледнели, а глаза испуганно забегали. Они отступили на шаг, потом ещё на один, словно я была не аниматором, а разъярённым драконом. Но я была настроена крайне серьёзно. Лика сейчас была под моей опекой, а это означало одно: никому, слышите, никому я её в обиду не дам!

– Да кто ты такая? – взвилась самая смелая, и «Остапа понесло»...

Я кинулась на этих стерв, как дикая кошка, не помня себя от ярости. Они конечно такого не ожидали, поэтому толком и не смогли дать отпор. Только держались за свои шевелюры и скулили, ну и обязывались ещё.

– Отпусти, бешеная. Тут камеры, я буду жаловаться – орала уже не такая смелая девица.

– Да чего ты взбесилась. Отпусти, говорят. Мы просто разговаривали...

Я отпустила, оттолкнула обеих в угол и приманив Лику, молча вышла из раздевалки. Сама от себя такого не ожидала, но за эту девочку готова была порвать этих дур на части.

— Мы... мы ничего, — пробормотала одна, её голос дрожал.

— Мы просто... разговаривали, — добавила вторая, пытаясь спрятаться за спиной подруги.

Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них с такой суровостью, что, кажется, они могли бы расплавиться под моим взглядом. Лика, всё ещё прячущаяся за моей ногой, слегка выглянула, наблюдая за происходящим с нескрываемым интересом. Кажется, она была впечатлена моей способностью пугать людей.