Няня для любимой дочери злодея. Вот это попала!

Глава 4.

Несколько дней загадочный сон не выходил у меня из головы, отказываясь отступать. Я полностью посвятила себя своим обязанностям гувернантки, заботясь о потребностях Софи и развивая её юный интеллект, но тревожные образы продолжали преследовать меня.

Кто был этот таинственный мужчина? Чью могилу он оплакивал? Вопросы кружились в безумном хороводе, требуя ответов, которые оставались удручающе неуловимыми. Я ловила себя на том, что погружаюсь в раздумья во время уроков, моё внимание рассеивается, пока я пытаюсь примирить разрозненные нити реальности и фантазии.

Несмотря на все мои попытки отогнать сон, он не исчезал, просачиваясь в моменты бодрствования, как медленно ползущий туман. Его щупальца обвивались вокруг моего сердца, сея семена сомнений и беспокойства, которые грозили разрушить тщательно выстроенные основы моей жизни.

Шли дни, и я заметила тревожную тенденцию. Оригинальный роман, который когда-то так ярко стоял у меня перед глазами, начал тускнеть, его персонажи и обстановка размывались, становясь неясными. Даже герцог, который когда-то был центральной фигурой моей литературной одержимости, казалось, исчез, сменившись смутным силуэтом, который маячил где-то на периферии воспоминаний.

Как будто сон начал вытеснять реальность, его влияние проникало в самую суть моего восприятия. Сцены из истории искажались, сцены, которыми я раньше дорожила, теперь были окутаны аурой неопределённости.

Сначала я старалась избегать герцога, находя утешение в успокаивающей предсказуемости сюжета романа. Однако его отсутствие становилось всё более заметным, пока не стало казаться, что его никогда и не было. По правде говоря, казалось, что повествование приобрело более мрачный, зловещий тон, напоминая скорее историю ужасов, чем любовный роман.

Когда я села записывать очередной тревожный сон, новую привычку, появившуюся из-за необходимости и нарастающей паранойи, я не могла избавиться от ощущения, что теряю контроль. Каждый сон, запечатлённый на бумаге, служил талисманом, хрупким барьером против надвигающихся теней, которые преследовали меня в каждой мысли наяву.

Этот последний сон разворачивался с сюрреалистической интенсивностью, стирая границы между моим истинным «я» и вымышленной героиней, которой я сейчас являлась. Я танцевала, двигаясь в совершенной гармонии с тем же загадочным мужчиной, который оплакивал тогда кого-то на могиле.

И снова я пыталась разглядеть его черты, разгадать тайну, окутывающую его личность. Его лицо оставалось в тени, силуэт из мрака и интриг, что только усиливало притягательность и опасность сна. Пока мы кружились по бальному залу, музыка кружилась вокруг нас, словно живое существо, и я не могла не почувствовать странное ощущение дежавю, как будто этот танец уже бесчисленное количество раз повторялся в реальной и воображаемой жизни.

Несмотря на тревожный характер сна, в моей груди разлилось странное тепло, когда я двигалась в такт с таинственным мужчиной. Как будто какая-то глубинная, первобытная часть меня узнавала его, была с ним близко знакома. Но могла ли такая связь существовать на самом деле, если наши пути никогда не пересекались в реальном мире?

Я попыталась избавиться от этой причудливой мысли, сосредоточившись вместо этого на своих обязанностях гувернантки. Возможно, если я ещё больше погружусь в работу, это поможет развеять растущую паранойю, которая грозила поглотить меня. В конце концов, я не могла позволить себе сойти с ума, когда будущее Софи висело на волоске.

Хотя сюжет романа тревожно отклонялся от курса, София оставалась моей главной заботой. Её безопасность, как физическая, так и эмоциональная, зависела от моей непоколебимой преданности. Когда я отложила перо, на мои плечи тяжким грузом легла ответственность.

Откинувшись на спинку стула, я глубоко вздохнула, и звук эхом разнёсся по тихой комнате. Огонь потрескивал, отбрасывая мерцающие тени на стены, пока я размышляла о шатком положении, в котором мы оказались. Грань между реальностью и вымыслом опасно истончилась, грозя затянуть нас всех в свои запутанные сети.

Посреди этой суматохи я твердо знала одно: я не могла позволить себе потерять концентрацию, иначе последствия окажутся катастрофическими как для меня, так и для невинного ребенка, находящегося под моей опекой.

Как только мои мысли были поглощены пугающими перспективами, стук в дверь нарушил тишину в моих покоях. Внезапное появление служанки заставило меня пошатнуться, а её заявление потрясло мои и без того расшатанные нервы.

- Герцог приглашает вас, мисс, вместе с юной Софи на ужин, — заявила она как ни в чём не бывало.

Я недоверчиво уставилась на неё. Ужин с герцогом? Так скоро? Такое развитие событий противоречило всякой логике, разрушая мои тщательно продуманные планы. Зачем ему вызывать нас? Это не должно происходить сейчас, сюжет действительно меняется, неужели дело все-таки во мне?

Подозрение терзало меня, подпитывая растущее чувство тревоги, которое поселилось во мне.

На первый взгляд казалось, что нет причин возражать против приглашения герцога. В конце концов, он просто хотел провести время с Софией. И всё же, пока я стояла там, чувствуя необъяснимый трепет, меня не покидало тревожное предчувствие.

Возможно, дело было в непривычной обстановке, в роскоши поместья. Или, может быть, это была сохраняющаяся неопределённость в отношении истинных намерений герцога, несмотря на его, казалось бы, доброжелательные действия по отношению к Софии.

Какой бы ни была причина, моё сердце колотилось в груди, как птица в клетке, пытающаяся вырваться из тесных границ грудной клетки. Я чувствовала себя незащищённой, уязвимой, как будто сам воздух вокруг меня вибрировал от невидимого напряжения.

Когда я поспешила в покои Софи, намереваясь сопроводить её на встречу с герцогом, меня без предупреждения пронзила внезапная мучительная головная боль. Перед глазами вспыхнул ослепительный свет, заставив меня споткнуться и ухватиться за стену, чтобы не упасть.