Няня для своей дочери. Я тебя верну

Глава 3

Вера.

— Прошу прощения, Вера, я думаю, вы нам не подходите.

Зависнув в непонимании, смотрю в его карие глаза. Они настолько тёмные, что почти не видно, где заканчивается радужка и начинается зрачок. И это создаёт какой-то странный, гипнотический эффект.

Анюта явно свой цвет глаз от мамы унаследовала.

— Что значит не подхожу?

Девочки с агентства рассказывали, что такое бывает. Крайне редко, но бывает. Однако за три года работы няней я сталкиваюсь с подобным впервые.

Бывает, не получается найти подход к ребёнку. Бывает, что ты просто не сходишься с родителями ребёнка, и тогда контракт разрывается. Но никогда ещё от меня не отказывались вот так, с порога.

Хозяин дома снова поджимает губы и одаривает меня очередным оценивающим взглядом. Косится за моё плечо на Анюту.

— Пройдёмте в мой кабинет, — взмахивает рукой на закрытую дверь напротив комнаты Ани и пропускает меня вперёд.

Его кабинет тёмный, и преобладают в нём благородные зелёные оттенки и дерево. Консервативно, но стильно. На высоких стеллажах аккуратными рядами стоят книги. Они словно солдаты выставлены по росту.

— Присаживайтесь, — звучит короткая команда, и я осторожно сажусь в глубокое кресло у стола, почти утопая в нём.

Нервно тереблю лямку сумки.

— Вера, — медленно произносит хозяин дома моё имя и усаживается напротив. Чуть склоняет голову к плечу и вновь позволяет себе беззастенчивое разглядывание, отчего я чувствую себя музейным экспонатом. — Буду откровенен: вы слишком молоды, чтобы ухаживать за Анютой. К ней нужен особый подход, много терпения и опыта. Боюсь, у вас недостаточно навыков, необходимых нам.

— Я уже три года работаю няней. У меня безупречные рекомендации и…

— Три года, — задумчиво вторит. — От нас сбегали няни с опытом в тридцать лет. Вам показалось, что Аня тихая и милая девочка? Так и есть. Но… Так бывает не всегда. Иногда у неё случаются вспышки. И вот тогда-то и требуется весь накопленный опыт и знания. Поймите, я просто не хочу очередную няню на месяц. Анюта нежная девочка. Она быстро привязывается к людям, а потом очень сложно их отпускает.

— Я уверена, что справлюсь.

— Вашей уверенности для меня недостаточно, — отчеканивает холодно и чуть раздражённо. — Я принял решение.

— Мы с Аней уже нашли общий язык. Ей было интересно. И мне тоже…

— Вера, — поднимает ладонь вверх, останавливая мой поток. — У вас есть дети?

Очень, ну просто крайне болезненный для меня вопрос. До сих пор не знаю, как на него отвечать, потому что внутри себя я уверена — у меня есть ребёнок. Просто он живёт глубоко в душе. Но он есть. Я баюкаю его каждый день. Я люблю его так, как никого никогда не любила.

— Нет, — опускаю взгляд.

— Так и знал, — хмыкает. — В общем-то, это ещё одно подтверждение тому, что моё решение верное.

Поворачиваю голову.

Анюта, сидя на ковре, внимательно наблюдает за нашим разговором, словно пытается по губам прочесть, о чём идёт речь. Светлые бровки хмуро сведены над переносицей, в маленьких пальчиках сжата кукла Дора.

Аня даже не моргает, и меня вдруг режет изнутри простая мысль: я не хочу уходить. За пару коротких минут я успела привязаться к этой девочке. Возможно потому, что раньше я работала только с мальчишками, а теперь мне самой интересно, выдержу ли я это испытание.

— При всём уважении, — предпринимаю очередную попытку оспорить решение хозяина дома, — в резюме был указан мой возраст. Зачем же вы…

— Это моя оплошность. Признаю свою вину и раскаиваюсь, — прерывает без капли раскаяния в голосе. — Я оплачу вам полный рабочий день, расходы на дорогу и компенсацию. — Он лезет в верхний ящик стола, вытаскивает белоснежный конверт. — Этого хватит.

Пялюсь на конверт, как на ядовитую змею. Гордость вспыхивает внутри, задирает нос вверх. Она яркая и быстрая, как пламя спички.

«Откажись. Развернись и уйди. Покажи, что тебе не нужны его деньги» — шепчет она.

Я открываю рот, но тут же в голове рождаются совершенно иные картинки: мамина бледная, сухая ладонь поверх покрывала. Её хриплый кашель. Суровые цифры в счетах, выставленных больницей.

Во рту пересыхает. Пламя гордости гаснет, остаётся лишь тошнотворный запах гари.

Сгребаю конверт и сую в сумку.

— Спасибо. Это… Это очень кстати.

— Мой водитель отвезёт вас домой. Он будет здесь через двадцать минут. Спуститесь пока вниз, выпейте чаю. Татьяна Павловна о вас позаботится.

Он возвращается к своим бумагам. Его пальцы переворачивают страницы, и я вдруг отчётливо понимаю, что меня в его реальности больше не существует.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Анюта делает пару шагов мне навстречу.

— Ты уходишь?

Приседаю, чтобы быть с ней на одном уровне. Её глаза вблизи ещё зеленее.

— Мне нужно ехать, милая.

— Ты вернёшься?

Сглатываю ком в горле. Каждый ответ кажется мне неправильным.

— Боюсь, мне не подходит эта работа. Так вышло.

Анюта опускает голову, а я смахиваю тонкий локон, упавший ей на лобик.

— Будь умницей. И… Я надеюсь, Дора найдёт свою маму.

Гашу все свои эмоции.

Почему-то очень сложно уйти от этой маленькой девочки. Между нами словно протянулась уже тонкая ниточка, и с каждым шагом она всё сильней натягивается, дёргая моё сердце обратно.

Быстро спускаюсь по лестнице вниз. Татьяна Павловна встречает меня у вазы с идеальными белоснежными розами.

— Пойдёмте, дорогая, я напою вас чаем.

— Не стоит, — пытаюсь улыбнуться. — Я подожду на улице.

— Глупости! На улице сыро и промозгло, — спокойно возражает она как мать ребёнку, и её ладонь, лёгкая, но уверенная, едва касается моего локтя. — Пойдёмте. Чай горячий, со свежей мятой из сада. Должно быть, последняя до заморозков.

Позволяю ей увести меня на кухню.

Чай горячий и действительно душистый, ароматный. Грею о чашечку из тонкого фарфора ладони. Татьяна Павловна поглядывает на меня, думая, что я не замечаю заинтересованных взглядов. Не выдерживает.