Няня для сына альфы

Глава 8

Секунда.Щелчок. И я уже не человек.

Кости трещат, мышцы разрываются, шерсть прорывается сквозь кожу. Я стою на четырёх лапах, ощущая, как мир вокруг меня меняет краски. Всё становится ярче. Четче. Реальнее.

И в ту же секунду, рядом со мной, трансформируется она.

Красивая волчица.

Свет дня льется на её серую шерсть, подчеркивая рельеф мускулов под гладкой кожей. Взгляд — острый, как лезвие. В её стойке читается не просто сила — дисциплина. Власть.

Бета.Она Бета. И не какая-то там случайная. Настоящая. Та, что умеет управлять, держать порядок в стае, не только подчиняться, но и подавлять, если нужно.

Редкость. В большинстве стай бета — самец. Но Фиби ломает этот стереотип, словно он ей и не мешал.

Идеальный баланс между контролем и инстинктами.Идеальный вариант для Алекса. Но сейчас это не важно. Инстинкты требуют проверки. Испытания.

Атакую первым.

Прыжок, быстрый, как вспышка. Когти царапают воздух, но она уходит в сторону, молниеносно скользя подо мной. Ответный удар — острые клыки почти касаются моей шеи, но я отшатываюсь. Чёрт. Быстро.

Мы кружим друг вокруг друга, шаг за шагом сужая круг. Танец хищников.

Не на жизнь, а на силу.

Я бросаюсь снова, прижимая её к земле, но она рвётся из-под меня, оставляя царапину на моём боку. Вкус крови на языке.И вкус — сладкий, будоражащий.

Она не просто защищается.Она проверяет меня так же, как я её.Это схватка за уважение.

Останавливаемся. Дыхание рваное. Взгляды встречаются.

Я отступаю на шаг, ловлю её взгляд. В нём нет страха. Только вызов, упрямство и что-то ещё — скрытое, дикое, словно лесной зверь, загнанный в угол.

Она не сломалась. Даже передо мной. Но это не конец. Это начало.

Щелчок. Тело снова подчиняется человеческой форме. Лёгкая дрожь от остаточного напряжения утихает.

— Ты принята на работу, — говорю чётко, голос ровный, как команда, не терпящая возражений.

Фиби возвращается в человеческий облик почти мгновенно. Пот стекает по вискам, дыхание рваное, на губах капля крови. Но взгляд… такой же острый, цепкий, будто и не было этой схватки.

— Простите? — голос звучит резче, чем ожидал, бросается за мной, пока я направляюсь в сторону кухни.

Не оборачиваясь, бросаю через плечо:

— Я сказал: ты нанята на работу. Няней.

— Но это не та должность! — её шаги становятся быстрее, и через секунду она оказывается рядом.

Голос — твёрдый, с упрямой ноткой, будто у неё есть право на обсуждение.

Резко останавливаюсь.Разворачиваюсь. Смотрю прямо в глаза, позволяя волку снова блеснуть в глубине зрачков.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — рык срывается с губ, низкий, тяжёлый, пропитанный властью.

— В моей стае? Под моей крышей?

Она замирает, но не делает шага назад.Глупо.Храбро. И это раздражает ещё сильнее.

— Я пришла работать сторитейлером, — выдыхает, сжав кулаки. — Я в этом хороша.

Делаю шаг ближе.Она не отступает.

— А в воспитании альф ты ещё лучше, — шепчу с хищной усмешкой, наклоняясь так, чтобы почувствовала моё дыхание на своей коже.

— Алекс это понял за пять минут. Я — за час. Сколько времени нужно тебе?, - грудь тяжело вздымается от злости.

От бессилия. От осознания того, что я прав. И это бесит её. И радует меня.

— Ты принята, — повторяю медленно, отчеканивая каждое слово, будто ставлю точку.

Разворачиваюсь и иду дальше в сторону кухни, не дожидаясь ответа.

Не слышу, чтобы она спорила.Потому что спорить бессмысленно.Она это поняла.

Медленно наливаю себе кофе, наблюдая, как густая тёмная жидкость заполняет чашку. Аромат обжаренных зёрен мгновенно наполняет кухню, смешиваясь с тишиной, натянутой как струна.

Не оборачиваясь, говорю спокойно, но в голосе скользит сталь:

— Если вдруг ты забыла, я напомню.

Пауза. Делаю глоток, ощущая горечь кофе на языке. Она стоит за моей спиной, замирая, словно статуя, но чувствую её напряжение. Чувствую, как её волчица скребётся внутри, пытаясь найти правильный ответ.

— В офисе ты сказала моей матери и главе альянса, что ты — няня Алекса.

Голос остаётся ровным, но каждое слово звучит как приговор.

— И поверь, и та, и другая это проверят.

Наконец поворачиваюсь к ней. Облокачиваюсь на столешницу, чашка в руке, взгляд холодный и тяжёлый.

Фиби старается выглядеть спокойно, но вижу, как дрожит едва заметная жилка на шее.

Хорошо. Пусть дрожит.

— А Оливии, — продолжаю, делая акцент на имени, наблюдая, как оно задевает её сильнее, — не составит труда выяснить, к какой стае ты принадлежишь.

Делаю шаг вперёд, сужая расстояние. В её глазах мелькает тень сомнения, но она не отступает. Упрямая до боли.

— А потом вернуть тебя на суд. В твою стаю.

Фиби сжимает челюсти. Чувствую, как внутри неё закипает злость, но и осознание реальности.

Она в ловушке.

— Так что, Фиби, — говорю тихо, но голос звучит как приговор, — у тебя есть только два варианта.

Отставляю чашку на стол, делая последний шаг ближе, чтобы она видела всё — мою власть, силу и отсутствие сомнений.

— Работать на меня. Или вернуться туда, откуда бежала.

Молчание тянется, как тонкая нить. Жду. Смотрю в её глазаИ знаю, что выбор она уже сделала. Не двигаюсь, наблюдая, как её глаза темнеют от гнева, но голос остаётся ровным, почти ледяным:

— Где мать Алекса? Она должна его воспитывать.

Слова звучат как вызов, проверяет границы, готова укусить, даже загнанная в угол.

Медленно ставлю чашку на стол, делая шаг к ней, позволяя своей ауре заполнить пространство.

— Тебя это не касается, — произношу низким голосом, в котором сквозит угроза. — Весь твой интерес — мой сын.

Сжимает челюсти, но не отводит взгляд. Волчица внутри неё бьётся, но я чувствую — страх и уважение переплетаются.

— Я просто пытаюсь понять, — отвечает, голос чуть тише, но всё ещё с вызовом. — Почему он ищет маму в каждом прохожем?