Няня для трудного папы

Глава 14

— Ещё не наигралась? В няню, — Борис улыбнулся, вроде бы и нежно, и в то же время чуть снисходительно, словно разговаривал с ребёнком, милым, любимым и всё-таки чуть несмышлёным.

— Борь, ну почему ты так относишься? — досадливо вздохнула Арина. — Я не играю, я работаю. И не могу сказать, что это слишком легко и просто. Хотя девочка, она… просто чудесная. С ней вообще никаких проблем.

— А с кем тогда проблемы? — Борис мгновенно помрачнел, внимательно и обеспокоенно глянул. — С её отцом? Он к тебе пристаёт?

— С ума сошёл! — ошеломлённо выдохнула Арина. — Тогда бы я сразу ушла. Да я и не вижусь почти с ним. Он тоже работает. И не дома. Иногда я ухожу раньше, чем он возвращается, и прихожу, когда его уже нет.

— И это тебя расстраивает? — многозначительно вывел Борис.

— Ну вот, опять ты. Бо-орь, — возмущённо протянула Арина, упёрлась подбородком в его плечо. — Ты что, ревнуешь? Ты думаешь…

— Просто, — многозначительно перебил Борис, — теперь, из-за этой твоей работы, мы видимся в два раза реже. А может и в три. С садиком было совсем по-другому. Определённые часы работы, свободные вечера, нормальные выходные. А это что? Тебе без конца приходится подстраиваться под чьё-то странное непредсказуемое расписание. А значит, и мне тоже.

— У тебя оно тоже бывает непредсказуемым, — напомнила Арина. — И командировки.

Интересно, сказать Боре или нет, что ей придётся перебраться в дом Котенковых на несколько дней, потому что глава семейства отбывает на какую-то Международную выставку какого-то там оборудования? Или просто отговариваться, если он вдруг захочет встретиться, что слишком занята, и сегодня как раз не сможет. Врать, конечно, нехорошо, точнее, утаивать часть информации, ведь занята она будет на самом деле, но ему наверняка опять что-то не понравится. Хотя — ничего же особенного, а если Борю смущает существование в доме Котенкова, то его-то как раз там и не будет в эти дни. Совсем.

Но самое неприятное, что в последнее время Арина слишком часто задумывается, а рассказывать ли всю правду. Она же не делает ничего предосудительного и всё равно предполагает, что Боря опять начнёт возмущаться. Или обидится. Хотя это ведь, наверное, вполне нормально, что он её немножко ревнует к другому мужчине. Значит, действительно любит, боится потерять.

Но с чего бы ему бояться? Разве она даёт повод? И он бы точно порадовался, если бы вчера всё сложилось иначе.

Они доделывали с Евой задание по английскому на завтрашнее дополнительное занятие, когда издалека долетели голоса, скорее всего, из холла на первом этаже. Сначала было даже толком не определить, кому они принадлежат, только догадываться — наверняка отцу с сыном. Они одни тут разговаривали на повышенных тонах, не с кем-то из остальных, а именно друг с другом.

Постепенно голоса набирали громкость, прорывались даже сквозь звуки доносившейся из планшета задорной песенки про буквы английского алфавита, и хотя слова по-прежнему не удавалось разобрать, интонации считывались легко и просто: раздражение, злость, недовольство.

Арина заметила, как до того уверенно расставлявшая карандашом галочки в нужных квадратиках рука Евы задрожала, растерянно заметалась над тетрадным листом, а потом и вовсе застыла. Песенка закончилась, в комнате воцарилась напряжённая тишина, и голоса стали только слышнее. Ева втянула голову в плечи.

— Ты чего? — спросила у неё Арина.

Ева запрокинула личико, глянула пронзительно, с испугом и надеждой.

— А папа Макара не выгонит?

— Конечно, нет! — воскликнула Арина, даже раньше, чем успела подумать над вопросом. — Ев, ну, с чего ты взяла? Разве твой папа хоть раз говорил о подобном?

Конечно, в жизни всё может быть, но почему-то ей не верилось, что Котенков способен выставить на улицу наполовину осиротевшего сына. Если только в сердцах ляпнул, что-то типа «Не утраивает, так катись отсюда». А Ева услышала, и запомнила, и поверила. Потому что маленькое дети принимают такие угрозы за чистую монету, не понимают, что это всего лишь случайно вырвавшийся словесный оборот, который произносится просто для придания значимости.

— Нет, — тихонько выдохнула Ева. — Но…

У неё так и не хватило решимости выговорить вслух, но Арина, похоже, поняла.  

Возможно, малышка думает, что Котенков, вот так же однажды разозлившись, выставил вон её мать? Она же совсем крошкой была. Всего-то три годика. И, наверное, никто ей точно не объяснил, что произошла. Да Арина и сама это толком не знала. Поэтому, вдруг и правда? Даже, если та заслужила. Ведь Оксана Григорьевна нелицеприятно отозвалась о последней жене Котенкова. Но теперь Ева боится, что подобное может случиться и с братом.

— Евочка, ну конечно не выгонит, — как можно убедительней проговорила Арина. — А то, что они спорят… — вообще-то, не сдерживаясь, орут друг на друга, и Макар гораздо громче отца, — случается такое и между родственниками. Иногда. Но не страшно. Сейчас они обязательно успокоятся и опять помирятся.

Ева перевела взгляд на дверь, а потом опять посмотрела на Арину, по-прежнему испуганно, но уже не с надеждой, а недоверчиво, с какой-то смиренной недетской мудростью, причастностью к тайному знанию. Глаза подозрительно заблестели, нижняя губа дрогнула.

— Не волнуйся. Всё будет хорошо, — заверила её Арина, или, скорее, пообещала, решительно поднялась, направилась к двери.