Няня поневоле. Золушка для лорда-ледышки

7

– Вот так возьмете в дом непонятно кого с улицы?

– С улицы – да, непонятно кого – уже вряд ли. Пока вы тут изволили отдыхать на перинах, я отправился в “Глиняную горку”.

Дальше можно было не слушать. Судя по лицу хозяина внезапной вакансии, он обо мне свое мнение составил и менять не собирается. Обидно, но не закрывать же уши демонстративно?

Зато узнала, что существует общественная рассылка новостей (тут же представились полупрозрачные птички в гостинице), в которой, как в любых новостях, могут подвирать для красоты момента. Что земля, на которой стоит гостиница, принадлежит герцогу, и он не заинтересован, чтобы дающее стабильный доход начинание, перестало этот доход приносить из-за скандала с убийством в разгар сезона новогодия.

Лежать, когда собеседник перед тобой расхаживает, не очень комфортно, поэтому я все же села.

Во время своего не слишком эмоционального монолога лорд Айсблум нет-нет, да и сползал взглядом с моего лица куда-то ниже.

Сейчас на мне, вместо платья-униформы гостиницы, была максимально закрытая и просторная ночная рубашка с небольшой кружевной вставкой в области декольте. Вот я и не стала натягивать выше сползающее одеяло. Неловко мне не было. Ровно до того момента, как герцог не придвинул стул и не уселся рядом.

Контракт снова оказался перед моим лицом, как и похожие на драгоценные камни глаза Айсблума.

– Не понимаю, – заупрямилась я вполне честно, с трудом поборов желание отодвинуться.

– Вы читать не умеете? – изумился герцог, и его ровные брови чуть приподнялись. – Как вас тогда в “Глиняную горку” приняли?

– За красивые глаза? – предположила я.

Ответом мне был очередной сомнительной эмоциональной окраски взгляд.

Вообще, наверное, стоило изобразить покорность, благодарность, спасибо сказать, что не выкинули обратно за ограду.

В дом принесли, переодели, уложили в комнате явно не для слуг. Просторно, окна большие, на них тяжелые с виду бархатные шторы с кистями. Вдоль стен мебель в медальонах и резьбе, столик тонконогий с графином рядом с кроватью, а сама кровать с балдахином, как для принцессы. Для двух принцесс. И то не тесно будет. Обои тканевые, ковер…

Доктора вызвали у моего бесчувственного тела дежурить, приличия соблюдали. Приняли меня за леди, которая не я, из-за пальто? Или потому что хозяина дома не было и некому было сказать, что я не она, не леди то есть?

А если подумать, ну, шарахнул по мне мальчишка, которого я даже рассмотреть не успела, бронебойным снежком с перепугу или из вредности. Отнесли бы подальше в лес, а там тарки уже аппетит нагуляли. Косточки бы только хрупнули. И – ничего не знаем, не видели, никто не пробегал и никаких проблем. Господи, о чем я думаю?

– О чем это вы думаете? – спросил Айсблум.

Я опомнилась и обнаружила, что контракт лежит у меня на коленях, мой указательный палец скользит по рубчикам и завиткам чуть выпуклой печати, а взгляд устремлен на небрежно расстегнутую верхнюю пуговицу кипенно белой герцогской рубашки. И даже не на пуговицу, а скорее под, в тень воротника.

Свет в комнате дрогнул. Будто на свечи дунули. Но никаких свечей не было, обычные бра на стенах. Подозреваю, что под плафонами совсем не лампочки, но светило так же и… вдруг сквозняк.

– Я… – пришлось замолчать и сглотнуть. В горле было сухо. А его светлость протянул руку к столику, плеснул воды в стакан и подал.

Стало нервно и неуютно. Во-первых, я совсем не помнила, как взяла документы из рук. Доктор говорил что-то про потерянную память, но такие провалы в восприятии явно не то.

Во-вторых, стакан, взять который не коснувшись руки Айсблума было нереально. Снова дрогнул свет. Я грохнула зубами о край стакана, несколько раз глотнула. Отдышалась, сказала спасибо. Потянувшись, поставила уже пустую посуду обратно. Я хоть и не леди, но тоже не плебейка. У меня бабушка по маминой линии исторически дворянка. Папа в детстве рассказывал.

Как вообще можно так долго смотреть, не моргая? А ведь смотрит. Выжидательно. Что же я сказать хотела?

– Я могу отказаться? Я ничего не смыслю в воспитании детей. Его же еще учить нужно будет, – вспомнилось мне из того, что я знала о гувернерах в дворянских домах.

– Для воспитания и обучения есть учителя. Вашей задачей будет всего лишь находиться рядом, сопровождать, занять игрой, но по большей части препятствовать разного рода шалостям, от которых могут пострадать окружающие и сам Александер.

– А если я пострадаю?

– Не пострадаете.

– Серьезно? Я сюда сама полежать пришла?

– Проникли во двор – сами. И ваше беспамятство мелочь и ничего не значащий пустяк по сравнению с тем, что было бы, скажем, с Клавзом, угоди фаэрколд* в него или еще в кого-либо из обычных людей.

– Я, по-вашему, не обычная? При том что не леди?

– Вы не леди. Ваши жесты, манера разговора и словарный запас это только доказывают, но и для гостиничной служанки, мисс Бризе, вы ведете себя чересчур вольно и независимо. Не-обычность, – он так и сказал, будто дефисом разделил, – в том, что вы выжили после удара без видимых последствий. Мой сын, как я понял, испугался, когда увидел вас. Если он пугается или испытывает иные очень сильные эмоции, формирующийся, но пока спящий дар прорывается, а Александер еще слишком мал, чтобы это контролировать.