Няня поневоле. Золушка для лорда-ледышки

11

Какой демон дернул меня возвращаться по хозяйской лестнице? Ведь путь из гостевого крыла в мою комнату был одинаков, по какой ни пойди, но организму упрямо казалось, что по хозяйской лестнице ближе, поскольку она ближе к арке, ведущей в детскую.

Если бы только это. Подойдя к лестнице я тут же посмотрела вглубь коридора, откуда слышала разговор, и заметила, как из ниши, выглядывает тканевый хвостик. Я тут же опознала в нем пояс от халата, в котором бродила ночью по этажу.

Зачем я полезла его забирать? Сложно сказать. Ведь это даже не мой халат и пояс от него не мой. И какое мне дело, что если пояс найдут, обо мне подумают дурное? Например, что я обронила его, возвращаясь из спальни его светлости.

Что за бред? Мысли будто не мои.

Я комкала пояс в руке, стоя рядом с высоким столиком-подставкой на “куриной лапе”, на котором красовалась хрупкая полупрозрачная ваза. И как я только не опрокинула его ночью, когда пряталась здесь?

Светильник в нише не горел, как и другие светильники в коридоре. Проникающего в эту часть дома дневного света было недостаточно, и здесь царил легкий полумрак. Не менее таинственно, чем ночью.

Откуда эти странные мысли о дурном поведении? Разве что дело в том, что…

…бабушка по маминой линии была из обедневшей и лишившейся земель и титула дворянской семьи. Мама работала гувернанткой, забеременела вне брака, умерла родами, и мне все детство вдалбливали, что нет позора ужаснее, чем испорченная репутация.

Стойте. Мне?

Голова пошла кругом. Я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, оперлась о столик, но не слишком удачно. Столик качнулся, ваза опрокинулась, ударилась об пол и разлетелась на осколки.

Такими же разрозненными осколками казалась мне сейчас моя память. Только осколки, из которых я пыталась собрать ее обратно, попадались не те. Похожие, но не те.

Я не слышала, как и когда подошел герцог Айсблум. От голоса, произнесшего мое здешнее имя, я дернулась, снова задела столик и свалила бы и его, если бы герцог не поймал и не водрузил на место. Жаль с вазой так нельзя…

Его светлость что-то неразборчиво проговорил, осколки зашевелились, замерцали по краям и стали сползаться к столику, рядом с который лежало донышко от вазы, как муравьи к муравейнику.

– Вы работаете первый день, а ущерба уже на три сотни зол, – проговорил хозяин дома уже более разборчиво и с явным неудовольствием. – Придется вычесть из вашего жалования.

– У меня есть жалование? – мгновенно подобралась я, потому что из текста документа так и не поняла точно про оплату.

– Вы же читали контракт. Даже перечитывали, судя по всему, – герцог Айсблум сделал бровью на свернутые трубочкой бумаги. – Вы моя собственность, платить вам или нет, только мой выбор. И зачем вам деньги? Вам все равно не выйти за пределы поместья, а внутри вас обеспечат всем необходимым. Но. Готов назначить вам специальную премию в пятьдесят зол в день, если за этот день Александер ничего не натворит.

– За каждый день, когда он ничего не натворит?

– За каждый, – подтвердил герцог. – При соблюдении некоторых правил.

– Есть какой-то перечень, чтобы я выучила? – чуть более дерзко, чем должно, спросила я. Но это не потому, что я обычно нахальничаю с вышестоящими и субординацию соблюдать не умею. Его светлость стоял, по не-моим ощущениям, как-то очень уж близко, а нервировало это меня.

– Уверен, вас просветят, – снисходительно спустил на тормозах мой выпад Айсблум. – Но, пожалуй, начну первый, на правах хозяина. Вам нечего делать в этой части дома, разве что я сам приглашу вас в свой кабинет.

– Совсем? – уточнила я, робея под суровым взглядом и свой взгляд отвела вглубь коридора, откуда ночью слышала голоса.

– Совсем, – подтвердил Айсблум. – А в конце коридора особенно.

Смотрел он на меня при этом так многозначительно, что я на мгновение решила, что мои шпионские игры не прошли незамеченными. Но более подробных комментариев о ночных прогулках не было, и я расслабилась. Насколько это возможно, когда в шаге от тебя высокий властный тип с пронзительным, пробирающим до печенок взглядом. А ведь Клавз сто раз прав, герцог Айсблум привлекателен. Я бы сказала, бессовестно привлекателен, даже с вот такой укоризненной миной и вагоном претензий.

Часть претензий вполне по делу. Шатаюсь, где не положено, да еще и прослушала, что он сейчас мне говорил. Услышала только: “Вам ясно?” – сказанное донельзя назидательным тоном.

Кивнула. Чтобы не раздражать. Наверняка не выспался. Его сейчас любая мелочь раздражать будет. Меня, например, раздражает.

– Я представлю вас сыну за завтраком.

– Как мне к нему обращаться? Милорд?

– По имени, вы ведь не прислуга.

– Мне можно идти, ваше сиятельство?

– Светлость. Ваша светлость. Это обращение к герцогу крови, родственной королю. И не просто можно, нужно. Чтобы успеть отнести то, что у вас в руках, к себе и вовремя войти в столовую.

– С вашего позволения, ваша светлость, – сказала я, припомнив фразу из кино, как получилось, изобразила книксен, развернулась к лестнице.