Ныряй глубже

У кого что болит

- И что он сделал? – Бестужева оперлась на широкий белый подоконник и по-лисьи уставилась на меня.

Сейчас мы с ней стояли в холодном коридоре. Не знаю, что у нас творится с отоплением в универе, но в коридорах шансы стать Снегурочкой зимой существенно увеличивались. Быть может, дело в окнах внушительных размеров. К ним вообще было опасно подходить. Холодно, звездец просто! Мы иногда даже куртки надевали. А некоторые, больно нежные, сапоги или ботинки. И хоть моя кожа, склонная к аллергии, и кричала, что я вообще-то тоже вхожу в клуб «особо нежных», ноги не торопились облачаться в что-то более теплое. Им итак было нормально.

- В смысле? – переспросила я, допивая кофе, купленное на вынос в столовке. То есть купленное у кофе-машины. Раньше я не любила этот напиток. А теперь каждый раз, когда мой язык ощущал горьковатый вкус, я вспоминала другой язык. Тот самый язык, который мне не дал насладиться вкусом сливочного Рафа в машине. Каким-то удивительным образом кофе стал частью Августина Виардо. И я его полюбила. В смысле кофе. Хотя... И Тина я тоже полюбила. Но я ему этого не скажу! Пусть первый скажет! Ну всё… Диагноз, Финка!

- Ну…Как это… - наседала подруга. Она уже уселась на подоконник рядом со мной.

- Что это?

Если учесть, что у меня перед глазами плыли Тин-кадры, то моё тугодумие можно было вполне оправдать. Капец! А ведь фотоссесии ещё не было… А что ж будет после съёмки?! Я его съем что ли?

«Как он страстно поедал тебя в машине.» - услужливо подлили масло в огонь мысли-чертята.

Дожила, блин! Никому и никогда не позволяла брать контроль над своим разумом. А тут на тебе! Этот блондин нагло вторгся в моё внутреннее пространство и продолжает вторгаться! И что хуже всего…Дело вовсе не в разуме. Армия блондинистых чертят уже во всю ходит по территории моего сердца. А сердце, кажется, всё устраивает.

- Секс в машине! – заорала подруга на весь коридор.

Честной народ, в числе которого к моему ужасу оказалась пиявка-Губнова, стал бросать в нашу с Делей сторону красноречивые взгляды. А Полина вообще вылетела из толпы и набросилась на меня. Да-да, не ко мне, а именно на меня. И не бросилась, а набросилась. Всё правильно.

- Афиночка! – надо же было родиться с таким противным голосом. – Что я слышу? Ты больше не девочка? – и она невинно захлопала своими несуразно большими рыбьими глазами.

Меня аж перекосило. Некоторых ребят из коридорного потока студентов тоже передёрнуло. Кто-то легко улыбался, а пара деградантов местного разлива залилась в дружном хохоте.

- Нет, она сделала операцию, и теперь перед тобой мужик натуральный. Афин Александрович. – пришла на помощь рыжая.

Люблю свою подругу!

Улыбка спала с лица Аполлинарии, но почти сразу же вернулась на прежнее место.

- Мафин. – только и сказала эта кукла.

- Чего? – одновременно выпалили мы с Бестужевой.

- Не Афин, а Мафин. Так прикольней звучит. –я настолько охренела, что мои глаза чуть не вывалились, а брови чуть не уползли в волосы. – Мафин вкусный. Я бы его съела. –последнее Полина протянула мечтательно, смотря куда-то в потолок.

- Губнова, я, конечно, иногда дебильно шучу, но в сравнении с тобой я просто комик от Бога! – Делька тоже была в шоке. В глубоком.

- Или от черта… - почти на автомате в пустоту выдохнула я.

- Хочу мафин. – как заговоренная продолжила блондинка.

- А я хочу, чтоб ты телепортировалась отсюда. – рыжая никогда и ни с кем долго не церемонилась.

Кажется, Полина окончательно ушла в себя. Она, всё такая же задумчивая, развернулась и побежала в сторону столовой. Мы проводили её взглядами а-ля «что это было, мать вашу?»

- Эм…Что это было? – озвучила я общую мысль.

Делька всё ещё смотрела вслед пиявки.

- Да Леший её знает… - протянула подруга, вновь возвращая свои кристально-голубые глаза на меня. – Беременна, может. – добавила в пустоту Огонёк.

- Чего? – мне вдруг показалось, что подруга что-то знает. И я не ошиблась.

- Да захожу я недавно в раздевалку. В тот день парней не было. Их же забрали на эти сугубо мужские медосмотры. А я раздевалки путаю! Ты же знаешь! Как и туалеты, мать их! – Бестужева действительно путала туалеты и раздевалки, заходила в мужские, вместо женских, и говорила, что виной тому её мамаша, которая, будучи беременной Делькой, творила то же самое. - Так вот… Влетаю я перед физрой в раздевалку. В мужскую влетаю. А там Полинушка наша с Денчиком резвятся. Я быстро дверь захлопнула. Они меня не заметили. Видать, решили ускоренный курс по спариванию пройти, пока раздевалка пустует без парней, что в больничке развлекаются с баночками. – она хмыкнула.

- Погоди - погоди, - начала я, постепенно отходя от шока и входя в новый. – Денчик… Это Денис Станиславович что ли? Тот, который…

- Рыба. – закончила Лина, которая не особо не любила это сокращение. – Да-да, он самый. Наш глубоко обожаемый физрук.

Денис Станиславович Рыбкин, по вполне себе адекватному прозвищу Рыба, был мужчиной лет тридцати пяти. Он не был кровожадным преподом, как, например, тот же Романов-козлосторик. Оправдывая свою фамилию, он вообще любил молчать. А ещё любил красивых студенток. Точнее их пышущие молодостью и подтянутостью тела. Сам же голубоглазый шатен обладал запоминающейся внешностью. Эффектный дядечка, который знал о своей эффектности. К нам с Делькой он относился нормально. Зачётики ставил. Достаточно было просто растянуть на лице голливудскую улыбку. Меня это всё прикалывало, даже веселило. Это же игра! Развиваем актерские способности! А вот Бестужева плевалась ядом после этого «недоподлизования». Аделина не любила играть роли. Актриса из неё некудышная. Подруга жила правдой и этой же правдой, как вулкан, иногда извергалась, что далеко не всегда нравилось людям. Собственно, рыжей было плевать. Её совесть была спокойна. Угрызений она не знала.