О чём молчат ведьмы.

24.

На следующее утро Старая Ксения вернулась в больницу. Стася ежедневно навещала её. И каждый день бабушка уговаривала внучку уехать с ней в Медовую бухту. Стася пыталась пару раз заговорить об этом с матерью, однако получала отпор и нежелание слушать.

Врачи разработали поддерживающую терапию, рассчитанную на ближайшие два месяца, которые Ксения обязана была провести в больнице. Но от лекарств ей становилось только хуже. Она теперь не вставала, стала вялой, сонной и равнодушной.

Стася с ужасом и тоской видела, как бабушка уходит. В ней, словно в старой лампе, до конца притушили радость к жизни, и она едва теплилась. Сначала это было почти незаметно: просто ещё одна морщинка легла тенью на лицо, стала чуть прозрачнее кожа, замедлились движения. Но потом это проступило явственнее, будто незримые вампиры выпивали из Старой Ксении по ночам кровь, силы и саму жизнь. Казалось, даже бабушкина фигура с каждым днём уменьшалась, как ёжатся и сжимаются, высыхая, осенние листья.

Ксения угасала. Она догорала, будто потухающий в темноте костёр. Порой ты ещё видишь языки пламени, что внезапно вырываются из покрытых оранжевой сеткой углей и тут же гаснут. И с каждой минутой от костра всё меньше тепла. Всё чернее ночь вокруг. Всё тягостнее на душе.

 Только бабушкины серые глаза оставались тёплыми и живыми, как раньше. Но взгляд её порой тоже застывал, устремлённый на что-то невидимое, словно она уже витала в ином крае. Будто ей кто-то махал оттуда, и тогда она тихо улыбалась, посылая этот взор вглубь себя...

Однажды, когда они остались со Стасей одни в палате, Ксения обратила к ней глаза, полные слёз, и прошептала:

 — Если ты не увезёшь меня завтра, я уйду сама. Пешком... Я буду идти и, может, упаду замертво. Но упаду у маяка. Почему вы отобрали у меня дом? Почему вы не слышите меня? Ведь я ещё жива... Стася, здесь меня травят. Они лишь думают, что лечат. Но я здесь умру раньше чем там, у себя дома...

У Стаси сжалось сердце. Она смотрела на белую обескровленную бабушкину руку, обтянутую тонкой пергаментной кожей, сквозь которую виднелась каждая вена. Девушке было страшно заглянуть Ксении в глаза. Что делать? Как быть?

Стася тяжело вздохнула и, наконец, сказала:

 — Хорошо. Я попрошу Стаса. Он приедет за нами после обеда, когда будет пересменка. Соберись и жди. Я увезу тебя домой.

 — Правда?! — Ксения привстала и заплакала. — Правда?! Я вернусь домой?!

 — Да. Обещаю, — тихо, но твёрдо сказала Стася.

Она договорилась со Станиславом, придумав план. Потом подготовилась к побегу: собрав бабушкины вещи, засунула сумку с ними под кровать.

Утром Стася дождалась ухода матери и, как только за ней хлопнула калитка, вскочила и стала действовать.

Она выволокла сумки на крыльцо, написала Агнии записку: «Мама, прости, но мы возвращаемся домой. Бабушке там будет лучше», прикрепила её на видное место в столовой. И стала ждать Станислава.

Вскоре он подъехал. Загрузив сумки в машину, они поехали за Старой Ксенией в больницу.

Станислав остался в салоне ждать, а Стася направилась к больничному корпусу. В палате кроме Ксении опять никого не было — все ушли на процедуры. Стася быстро вытащила из сумки платье и ботиночки для бабушки, помогла ей переодеться и, поддерживая за локоть и талию, повела к выходу.

Они почти вышли на улицу, как вдруг открылась дверь и навстречу им шагнул доктор Петер.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, Стася видела, что Петер всё понял. Он уже сделал шаг в сторону, позвать медсестру, но девушка умоляюще помотала головой. Из комнаты, предназначенной для врачей, кто-то вышел, и доктор Петер судорожно схватил обеих беглянок и втолкнул в ближайшую палату. Она оказалась пустой.

 — Вы что творите? — нервно зашептал он Стасе, прислушиваясь к шагам в коридоре.

 — Я прошу вас! Разрешите нам уйти! Разве вы не видите, что ей здесь плохо? — так же шёпотом стала объяснять ему она и заплакала в отчаянии.

 — Вот только рыдать не надо. Вы совершаете преступление. А вы, пани Ксения, понимаете что делаете? — строго говорил врач.

 — Отпустите вы меня, — устало произнесла Ксения, осев на ближайшую кровать. — Разве можно лечить против желания?

 — Но с болезнью надо бороться. До конца, — тихо возразил Петер, — это битва, которую мы не выбираем. И всё же мы должны биться. До победы.

 — Эта битва давно проиграна, — махнула рукой Ксения, — и вы прекрасно об этом знаете. Чего тут лукавить? Так зачем издеваться над тем, что осталось от меня, заставляя бороться в войне, в которой я не желаю участвовать? Я просто хочу уйти. Туда, где мне хорошо. А вы заставляете меня умирать там, где мне плохо. Вот и вся мораль...

Петер с минуту молча смотрел на них, принимая решение, потом сказал:

 — Это ужасно, то, что я сейчас делаю, но... Уходите. Только уходите через чёрный ход, он находится в том же крыле, где кафетерий. В главной аллее сейчас много врачей, и вас обязательно увидят. Сюда идёт комиссия. А ещё, — он достал из кармашка блокнот, что-то написал, вырвал листок и протянул Стасе, — вот рецепт на сильнодействующее лекарство. Оно сможет заглушить боль. Когда она появится. Прошу только об одном — я вас не видел. Иначе мне грозит увольнение.