О чём молчат ведьмы.

28.

Они вернулись домой за полночь и, не торопясь ложиться спать, пили чай на кухне.

 — Мама, как здорово, что ты вытащила нас на эту ярмарку! — с улыбкой сказала Агния.

 — Да, мне тоже понравилось! — воскликнула Стася.

Ксения по-доброму посмотрела на них кротким взглядом и сказала:

 — Знаете, что я сегодня подумала там, на ярмарке? Что каждый наш день как прозрачный хрупкий сосуд. Что-то в него кладёт жизнь. Но большинство ингредиентов добавляем мы сами. Да, он обязательно разобьётся о закат. День уйдёт, а то, чем мы его наполнили, останется. С нами.

 — Да, ты права, мама, — ответила, задумавшись, Агния. Впервые ей не хотелось ни спорить, ни осуждать мать.

 — Ты счастлива, доченька? — спросила её Ксения.

 — Наверное, — подумав, ответила Агния, — однако, пожалуй, я бы ещё хотела увидеть мир. Попутешествовать. Но на это нужна куча денег!

 — Я путешествовала всю жизнь. И много где бывала... — ответила Старая Ксения. — Я была в Семук Чампей в Гватемале. Там, в затерянных джунглях, я купалась в тёплых бассейнах маленькой реки под тенью кружевных листьев деревьев... А у священной тибетской горы Кайлас чуть не замёрзла. Когда обходила вокруг неё по традициям древнего ритуала, у меня стыли руки на холодном ветру, слепли глаза от белизны окрестного снега... Но там было прекрасно! Я видела Глаза Бога в пещере Проходна в Болгарии и удивлялась в другой пещере — Вайтомо в Новой Зеландии. Это светящаяся пещера светлячков... Я видела незабываемый огненный водопад Лошадиный хвост. И много чего другого... Была на самых высоких вершинах и спускалась в самые тёмные впадины этого мира. И он везде завораживающе прекрасен! Но ничего красивее Медовой бухты я не видела.

 — Но ты же никогда не выезжала дальше нашего городка! — не поняла матери Агния.

 — У меня были рассказы мужа, книги и моя фантазия. И этого достаточно. И поверь, я часто видела больше тех, кто возвращался из таких поездок, — засмеялась Старая Ксения.

...Когда все улеглись, Ксения услышала, что кто-то скребётся в дверь.

 — Заходи, Стася, — сказала она тихо.

Но заглянула Агния. Она несмело потопталась у двери, потом подошла к кровати матери и опустилась на неё. Долго сидела молча, глядя в окно, за которым лунная ночь освещала качающиеся ветки сосны, а затем опустила голову и еле слышно сказала:

 — Мама, извини меня, ты всегда для меня была странной... Я удивлялась, что ты совсем не расстроилась, когда я разбила ту красивую хрустальную вазу... Помнишь её?

 — Нет, не помню, — сказала Ксения, нашла на ощупь в темноте руку дочери и погладила её.

 — Да, я так и думала... Тогда ты вообще не огорчилась. Но... проплакала неделю, когда исчезла брошка... которую тебе сделал Томас. — Агния помолчала, а потом повернулась к матери. — Прости, но это я её тогда выбросила.

 — Я знаю, доченька, — спокойно сказала Ксения, — и я плакала тогда не из-за брошки, а потому что поняла это...

 — Прости, — Агния глухо зарыдала и кинулась к матери на грудь.

Её душили слёзы, она не могла успокоиться. В ней боролось одновременно столько чувств, но ни одно женщина не могла выплеснуть, лишь слёзы всё катились и катились по её лицу. В горле першило от застрявших слов. Агния видела старую морщинистую руку матери, которая гладила её, и от этого становилось ещё горше на душе.

 — Почему? Почему так несправедливо? — задыхаясь, говорила она. — Ты же такой хороший человек! Почему тебе такая страшная болезнь и такое наказание?

Она приподнялась, вглядываясь в спокойное лицо матери.

 — Я не считаю свою болезнь наказанием. Она дала мне время подготовиться: перебрать вещи, подвести итоги, попрощаться с родными, сказать вам всё то, что хотелось... Разве это наказание, доченька? Обычно похороны очень торжественны, но на них от самого покойника уже мало что зависит. Мне же повезло — мой уход я обставляю так, как хочу сама.

Агния, слушая мать, заплакала ещё сильнее. Она забралась к ней на кровать, прижалась и шептала: «Прости меня, прости...» А Ксения всё гладила и гладила её по голове, пока Агния не затихла. Так они, обнявшись, и заснули.

Утром Стася тихо заглянула к бабушке, но, увидев её спящей в обнимку с матерью, плотно закрыла дверь и побежала на маяк выключать огни. Вернувшись домой, она стала готовить завтрак, потирая и грея друг о друга застывшие в утренней прохладе ноги. Время от времени, медленно размешивая дымящуюся кашу, с улыбкой глядела в окно. Там, на нижних ветках сосны, резвились две коричневые птички.

Наверху проснулась Агния, она приподнялась и посмотрела на мать. Та спала. Лицо Ксении было спокойным.

 — Мама, я люблю тебя, — сказала тихо Агния и аккуратно коснулась губами щеки Ксении.

Кожа была холодной. Тут Агния с ужасом заметила, что мать не дышит, и истошно закричала.

Прибежала побелевшая Стася. Она подскочила к бабушке и стала проверять пульс, пытаясь успокоить мать.

 — Тише, — говорила она ей, — тише! Подожди... Кажется, пульс есть! Срочно звони доктору Петеру!

Следующий час они провели как во сне. Доктор Петер постоянно был на связи, он сделал практически невозможное — быстро нашёл машину и приехал вместе с бригадой врачей, которые транспортировали Ксению наверх на носилках. С ними поехала и Агния, договорившись, что Стася останется следить за домом.