О чём молчат ведьмы.

32.

Проснулась она у себя в постели и первые минуты лежала пустой, незамутнённой, словно тихое лесное озеро, пока вчерашний день всплывал в её сознании. Он появился на поверхности, как нечто страшное, что поднялось со дна разума. Воспоминания запузырились, разлились грязным пятном. Стася нахмурилась, и её лицо исказилось. Неужели это был не сон?

Зазвонил телефон. Она ответила на звонок. Её поздравляли с днём рождения мама и бабушка.

 — А что голос такой невесёлый? — спросила Ксения.

 — Я только что проснулась, — ответила Стася.

Они пожелали ей отличного праздника. «Это вряд ли, — подумала Стася, — но вам лучше не знать».

Словно после тяжёлого гриппа, она встала и, пошатываясь, пошла в ванную. Сквозь стёкла бил солнечный свет, однако сейчас он ей резал глаза и был невыносим, как во время гриппа. Она без сил села на подоконник, вяло покачивая ногой. Снова зазвонил телефон. Она взяла трубку.

 — Стасенька, я люблю тебя, — извиняющимся голосом заговорил Стас, — я не спал всю ночь.

 — Мне очень жаль, что ты не спал, — устало сказала Стася.

 — Стася, ты всё знаешь?

 — Да... Я... Всё... Знаю...

Он молчал какое-то время.

 — Мне нет оправдания, — хрипло заговорил он, — но... Я прошу, Стася, прости меня... Если сможешь, прости...

 — Стас. Мне очень жаль тебя, и я тебя прощаю...

 — Правда? — обрадовался он. — Я так на это надеялся! Стасенька...

 — Подожди, я хочу тебе объяснить, — она набрала в лёгкие воздуха, почувствовав, как болит её тело. — Стас... Ты сейчас обращаешься к Стасе, которой больше нет. Она умерла вчера вечером. Я понимаю, что случайно, что никто не хотел... Но ты убил меня. Ты не хотел мне зла, ты просто хотел себе хорошего. И ты вчера это получил. Надеюсь, случившееся стоило того, что сейчас происходит, и тебе хотя бы было хорошо. Я всегда желала тебе счастья. И даже сейчас... Будь счастлив. Но без меня.

 — Но, Стася... Я люблю тебя! Как я буду жить без тебя?!

Его слова, словно камни, падающие в воду, оставляли на её душе круги, однако больше не всплывали красивыми цветами на поверхность, как раньше.

 — Я прошу тебя, — собрав последние силы, как можно спокойнее сказала девушка, — позаботься о себе. А я позабочусь о себе...

Она отключила телефон и, упёршись лбом в откос окна, заплакала.

Через час, умывшись, Стася спустилась вниз. На диване спали вповалку, прислонившись друг к дружке, Урсула и Лидия. Висии нигде не было. Пройдя мимо спящих ведьм, девушка вышла на веранду. Её всё ещё знобило. Она смотрела на мир, окружавший её, словно на незнакомый. Цветы, деревья, небо... Какое всё яркое, новое, неродное... Чужая планета. Где-то в душе у неё до сих пор тлела слабая маленькая отчаянная надежда вернуть прошлое. Но, оборачиваясь назад, она видела только взорванный чёрный космос. Все те ниточки, которые привязывали её к прошлому миру, были оборваны.

Стася спустилась по ступенькам и шла так, словно ходила впервые. Она с удивлением прислушивалась к новым ощущениям: шершавым камням, касаниям травы, мягкости листьев. Выйдя за калитку, она двинулась к морю. Она шла медленно, измученно. Дойдя до настила, села, отдышалась, потрогала гладкие тёплые доски, зачерпнула пригоршню песка... Потом подошла к морю и долго вглядывалась в его зелёную воду. Стася смотрела, как качаются волны, и покачивалась им в такт, это её убаюкивало. Волны настороженно плескались у её ног и не узнавали, не принимали эту незнакомку, похожую на Стасю. У этой девушки кожа была кислой, голос тусклым, и даже пахла она иначе — красными гвоздиками, холодным дождём и горечью. Это был запах расставания и печали. Море хорошо знало его: им пахла кожа тех, кто бросался в него и больше не боролся. И море принимало их выбор. А потом оно аккуратно выносило на берег их уставшие тела.

Стася зашла в воду и почувствовала всю соль земли. Море обожгло её израненные вчера ноги, но пекло и сердце. Одним рывком её пропорола острая боль навалившегося воспоминания. Стася осела, рухнув, как подточенный водой детский замок из песка, и опять зарыдала. Солёная вода снаружи, солёная вода внутри. Давление между внутренним и внешним мирами выровнялось, и боль распирала не так адски. Душа просто тлела, как тлеет под землёй горящий торф. Медленно, мучительно. Неизбежно.

Долго Стася была в море, и, когда вернулась в дом, ведьмы уже проснулись. Она решила напоить их чаем. Вынесла на веранду посуду, сделала сэндвичи и принесла найденную на кухне в столе плитку тёмного шоколада.

Подруги молча сидели втроём за столом, и было слышно лишь, как звенят ложечки о чашки, когда они размешивают сахар.

 — А где Висия? — спросила Стася.

 — Она скоро придёт, — уклончиво ответила Лидия.

 — Хотите шоколада? — предложила Стася, развернув плитку. — Только он чёрный. Я такой не люблю…

Лидия протянула руку, отломила кусочек и поднесла к лицу, вдохнув его запах.

 — Знаешь, — сказала она, — лишь когда я пережила разочарование в любви, начала любить горький шоколад. Моя первая любовь — навсегда с его вкусом... В детстве я обожала молочный шоколад. Само детское счастье было его вкуса. Но горький вызывал у меня непонимание — как такое можно любить?! Что за обман надежд, иллюзия? Как это может носить гордое сладкое имя — шоколад?! И только с возрастом ты начинаешь понимать его вкус. Насыщенные густые аристократические ноты шоколада с тонкой выразительной горчинкой. Он, как сама взрослая жизнь, — яркий, ошеломляющий, с чётким привкусом амертюма бытия. Я люблю жизнь. Но после первой любви она для меня теперь всегда с привкусом горького шоколада.