О чём молчит озеро

Этого не может быть…

Или нет? Я жива?

— Ада, просыпайся — голос доносился будто из-под воды. Но я, конечно, сразу поняла кому принадлежит этот хрипловатый голос — Солнышко проснулось, и ты просыпайся.

Я медленно открыла глаза и огляделась. Я дома? Дедушка рядом и живой? Грудь сдавило от боли. Это ведь невозможно. Повинуясь разуму, я осторожно села, нахмурившись. Мозг тут же принялся за работу. Я была не здесь. Где-то в другом месте, но не здесь. Этого «здесь» просто не существовало. Дедушка ласково улыбнулся, касаясь моих волос.

— Пойдём кашу кушать?

Всё выглядело так по-настоящему. Даже голос деда был таким же. Таким, каким я его помню. Нежным, ласковым, любящим. Внутри липким пятном стал растекаться страх. Я встала с кровати, но колени тут же подогнулись, и я упала на пол. Такая странная разъединённость, двусмысленность, отчужденность. Дедушка взял меня за руку, помогая подняться, но теперь я не ощутила его прикосновений. Грудную клетку вновь пронзила острая боль. Я начала кричать не в силах с ней справится, а комната свернулась в вихрь. Всё погасло...

Кто-то нёс меня на руках, я точно ощущала это. Но кто и куда? Я ничего не видела, лишь слышала тяжелое, порывистое дыхание, шаги и крик. Кто так кричит?

— Скорее, нужна помощь! — это был юношеский голос, полный страха и паники.

— О Господи, что случилось!? Что с ней? — сначала послышалось нервное, быстрое цоканье каблуков, а затем испуганный женский голос.

— Я не знаю. Она.. я нашёл её... она была в воде — юноша с трудом проговаривал слова, хватая ртом воздух.

—Так, быстрее, клади её сюда

Меня положили на что-то твердое и чьи-то холодные пальцы дотронулись до моей шеи.

— Она жива. Кричала, пока нёс.

— Воды наглоталась.

И тут я снова провалилась во тьму. Больше не слышала голосов. Не чувствовала прикосновений. Глухая и липка тьма, в которой изредка проскальзывали просветы, и я снова могла существовать

— Ложь! Он не убийца. Нет, не мог— взмаливал чей-то панический шепот среди глухой тишины.

— Что с ней?

— У неё высокая температура. Бредит.

А потом меня вновь настигала тьма.

И снова крик, пронзающий уши. Я очнулась от резкой, пронизывающей боли в ноге.

— Потерпи, милая — над моей ногой корпела женщина, одетая в белый халат — Сейчас, ещё чуть-чуть.

Я прикусила губы, пытаясь подавить боль в ноге.

— Ну вот и всё. Жить будешь! — гордо заявила женщина, снимая перчатки. Она склонила голову, разглядывая моё лицо — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо — сипло сказала я — Что со мной?

— Ты наглоталась воды. Сознание потеряла из-за недостатка кислорода. И ногу поколечила — она поднесла к моим губам стакан воды — Как тебя зовут?

Голова была тяжелой, мысли — путаными и рваными. Перед глазами все плыло, и сквозь эту влажную пелену я едва различала силуэты людей. Один из них, женский, будто бы откликался на что-то глубоко внутри, но сознание отказывалось выдавать обращ из памяти.

— Спасибо. Я Ада – сказала я, выпив стакан до дна.

— Меня зовут Айгуль. Я врач. Расскажешь, что с тобой приключилось?

Я приподнялась на локтях, зажмурилась от резкой боли в висках и медленно, с трудом сфокусировала взгляд.

Небольшой больничный кабинет. Кушетка, на которой я лежала, с липкой клеенкой. Металлический стол, бежевый стеллаж, доверху забитый папками и устаревшими медикаментами. С потолка свисала лампа. Все было знакомо до тошноты — типичная картинка из прошлого, пережиток советских времен.

И тут мысль, отрезвляющая быстрее любого нашатыря, пронзила сознание: больницы в Марьяне не было уже лет двадцать. Ее закрыли, разобрали и забыли. А я лежала в ее кабинете.

— Простите, а где я нахожусь?

— Это больничный участок села Марьян.

— Но ведь больницы давно нет... Уже лет двадцать как, — голос сорвался до шепота.

Айгуль смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в её растерянности отражалось моё собственное смятение. Она молчала, и эта тишина становилась всё громче.

В отчаянии я снова принялась осматривать кабинет, вглядываясь в детали, которые могли бы что-то объяснить. За окном безмятежно цвел сад, у самого подоконника шелестела листьями старая береза. Всё было на удивление обыденно.

Мой взгляд упал на стол — тот самый, заваленный бумагами, папками. И тут я увидела его. Маленький отрывной календарик, лежащий рядом с зажимом для бумаг. Там была дата. Кровь отхлынула от лица. Время замерло. Я не могла оторвать взгляд от этих цифр, которые не просто не совпадали с реальностью — они были невозможны. Всё внутри оборвалось.

— Август 1985-ого — шепотом повторила я, пытаясь убедить себя в увиденном.

«Какой восемьдесят пятый?..»

Словно удар под дых. Мысли сбились в кричащий комок: «Что происходит? Где я? Что случилось?» Мир пополам переломился от этой цифры на бумажке. Я машинально рванулась с кушетки — надо бежать, надо понять, — но острая боль в ноге тут же пригвоздила к месту.

— Ада, куда ты? Тебе нельзя! — Голос Айгуль прозвучал где-то рядом, испуганно и настойчиво. Её руки мягко, но твёрдо подхватили меня, усадили обратно.

И тут всё рухнуло. Внутри, подступая к горлу, разбухало чудовищное чувство — дикая смесь из боли, отчаяния и полной потери почвы под ногами. Слёзы хлынули сами, не спросив разрешения, горячие и горькие.

— Милая, что с тобой? Иди ко мне... — её объятия сжались крепче, ладонь заботливо гладила по волосам. — Поплачь, родная, поплачь... Всё выйдет наружу, и станет легче.

Я и плакала. Рыдала, как никогда раньше, без стыда и удержу, чувствуя, как этот разрывающий душу ком понемногу тает в её тепле. Усталость накрыла с головой, и вскоре я провалилась в тяжёлый сон.

Меня разбудили шаги и скрип двери. Я сонно открыла, опухшие глаза. Передо мной сидела девушка.