О чём молчит озеро

Маринка

Тётя Айгуль и Маринка сновали между домом и беседкой, уставляя стол ароматными блюдами. Когда я предложила помощь, они, не сговариваясь, решительно замахали руками. Вскоре всё было готово, и за столом собралась вся семья. Я оглядела собравшихся. Напротив устроились тётя Айгуль и незнакомый мужчина в очках с квадратной оправой и лёгкой щетиной, вероятно, он приходился ей мужем. Слева от меня толкались двое мальчишек — одного я уже видела, а второй, малыш лет шести, был мне в новинку. Справа присела Маринка.

Я поймала себя на мысли, что баб Марина никогда не заикалась о том, что у неё были братья. Они никогда не приезжали навестить, не отсылали письма и в её доме, полном фотографий, не было ни одной с братьми.

— Ада — обратилась ко мне Айгуль — Познакомься с нашей большой семьёй. С Мариной вы уже успели познакомиться. Это — она указала рукой на мужчину с щетиной — Мой муж Александр — мужчина качнул головой, приветствуя меня и радушно улыбнулся. Затем Айгуль указала кивком головы в сторону темноволосого парня — Это наш сын Олег — услышав своё имя, Олег поднялся из-за стола, положил руку на сердце и низко покланялся. На что получил подзатыльник от отца.

— Не паясничай! — скомандовал Александр. Айгуль же, привыкшая к выходкам сына, не обратила на это внимание и продолжила.

— А это наш младшенький сынок Ванька.

Ванька тут же протянул мне руку для пожатия и улыбнулся во все свои молочные зубы. Он был копией своего отца: светло-русые кучерявые волосы и большие зелёные глаза

— Мне очень приятно с вами познакомиться. Хотелось бы ещё раз поблагодарить вас за то, что приютили меня у себя на какое-то время.

— Так поступил бы каждый советский человек честный перед собой и собственной совестью — произнёс серьёзно Александр, а затем добавил более мягко — Мы будем рады помогать тебе и дальше, надеемся, что в скором времени ты поправишься и твоя память восстановится.

— Ну, приступим к ужину — воскликнула Айгуль, хлопнув в ладоши.

Ужин вышел на славу: простой, сытный и по-домашнему вкусный. Эта тёплый вечер пробудила во мне чувство ностальгии. Я будто вернулась в те безмятежные дни, когда заходила к бабе Марине в гости. Мы так же собирались с её внуками в этой самой беседке, делились новостями, смеялись над пустяками. В те вечера я по-настоящему чувствовала себя счастливой.

Я всегда с тихой завистью смотрела на эту большую, шумную семью — такой, о какой можно только мечтать. Но сегодня, сидя среди их дружного круга, я особенно остро осознала горькую правду: как бы тепло они меня ни принимали, как бы ни относились ко мне — это не моя семья. Их общие шутки, их воспоминания, сама их кровная связь лишь подчёркивали, что я здесь чужая.

Быстро наступила черная ночь. Айгуль поспешила укладывать Ваньку. Александр включил телевизор и устроился на диване. Маринка попрощалась со всеми, сказав, что очень устала и пошла спать. Мне выделили комнатку Ваньки, а его самого переселили в комнату к родителям. Но он не капельки не расстроился, а мужественно поделился со мной комнатой. Она была маленькой, но очень уютной. Малыш спал на обычной, железной, пружинистой кровати, на которой в ряд расположились плющевые игрушки. Здесь и синий заяц, и коричневый медведь, и кот с длинными усами. Но лишь одна игрушка вызвала во мне волну трепета. Я присела на край кровати, взяв в руки ушастого чебурашку. Сразу вспомнилось, как мы с дедом любили пересматривать этот мульт. Хотя, он больше любил «Ну погоди». Я сжала игрушку в объятья, рухнула на бок и тихо заплакала.

Вскоре дом погрузился в абсолютную тишину. Луна за окном мерцала, привлекая своим светом. Я встала с кровати и выглянула в окно. Нога больше не болела, поэтому я могла спокойно выскользнуть из дома. Пришлось приложить усилий, чтобы отодвинуть оконную раму и открыть проход к бегству. Перекинув туловище, я выглянула вниз, расстояние до земли оказалось приличным, ко всему этому опасности добавляла ещё и груда камне прямо перед окном. Прыгнуть даже с моим крепким телосложением было бы опасно. Тем более тело было физически не подготовлено из-за недавних событий. Сев на подоконник, я свесила ноги вниз. Сделав упор на руки, аккуратно спустила ноги. Когда те достали носочками земли, я спрыгнула. А затем, согнувшись, я тихо прошла вдоль окон и вышла за забор.

Деревня погрузилась в глубокий, безмолвный сон. Ни одного огонька в окнах, ни единого звука. И в этой тишине я разглядела то, от чего сжалось сердце: дома, что в моём времени стояли с выбитыми окнами, покривившиеся и забытые, — сейчас сияли свежей краской, их палисадники утопали в цветах. За ними ухаживали, их любили, в них кипела жизнь.

Смотрела на эти ухоженные фасады и знала: их ждёт горькая участь. Их покинут. Они останутся один на один с дождём и ветром, будут медленно разрушаться, превращаясь в призраков прошлого, никому не нужные руины. Эта мысль была невыносимой — видеть жизнь, зная её конец

— А ведь дом деда тоже — сами прошептали мои губы. И они были правы. У меня не будет возможности часто приезжать в деревню, да это будет и ненужно. Что мне делать в том месте, где каждый угол напоминает об утрате? Он будет стоят один, никому не нужный, разбитый и потрёпанный, а потом и вовсе развалиться. А если продать, то у дома начнётся новая жизнь. Он обретёт новых хозяев, которые поселятся в нём, наполнят своим уютом и своей историей. Возможно, я поспешила, решив, что не буду продавать дом. — Думала только о себе и своих чувствах. Эгоистка. — с этими размышлениями я дошла до озера.

Увидев воду, я не думая сбросила с себя одежду и поспешила окунуться.

— Ну же! Должно получится! Я обязана попасть назад. Домой! — я стояла в холодной воде по самую шею и причитала эти слова, дрожащими от холода губами. Но ничего не выходило — Вот же глупая! В прошлый раз я была с головой в воде. — задержав дыхание, я нырнула. В нос ударил холод. Я попыталась открыть глаза. Но вокруг была сплошная темнота. Подняв голову наверх, я увидела едва заметные проблески луны. Я продолжала молиться, чтобы все получилось. Но ничего не получалось. Воздуха стало не хватать, легкие прожигало, словно огнём. Стало невозможно больно. Голова начала кружиться. Продолжать не имело смысла, жизнь была на грани. Я всплыла быстрее, чем моё тело навеки бы погрязло в этих водах.