О чем не сказали графине из Клыкарда

Глава 2. Жених слишком долго ждал

Миссис Ротт все-таки соизволила оставить меня в покое, вернее, после всех издевательств надо мной вышла из комнаты с таким видом, будто лично выдрессировала меня на послушание. На прощание она еще раз поправила мне корсет (у меня, кстати, по ощущениям, ребра теперь оказались в два раза ближе друг к другу) и уверила, что вернется за мной через пять минут.

Пять минут. Пять минут на то, чтобы свыкнуться как минимум с четырьмя новыми фактами о моей жизни.

Во-первых, я в чужом теле. В чужом времени, в чужой реальности. В общем, где угодно, но точно не в себе — во всех смыслах.

Во-вторых, я явно в каком-то викторианском особняке. Конечно, с историей я не сильно дружила, но и современностью вокруг меня не пахло.

В-третьих, меня есть жених. С титулом. И, кажется, я его должна поприветствовать.

В-четвертых, на мне три подъюбника. Я проверила.

Я села на краешек кровати. Она, к слову, была не просто кроватью, а целой королевской резной фантасмагорией с балдахином, бархатными подушками и покрывалом, которое стоило, наверное, как вся моя клиника. Или хотя бы как полтора месяца аренды за нее.

— Ну и куда тебя занесло, Коваль? — пробормотала я, уставившись на идеально полированный паркет.

Окно было приоткрыто, в комнату проникал свежий воздух и доносился тихий далекий лай. Наверняка мой почетный караул. Рикки, Тикки и Тави. Артур, Брут и Салли, если официально. О том, что Тикки, он же Брут, был так болезненно похож на Троя — вглядом, терпением, походкой — думать сейчас не хотелось.

Я глубоко вдохнула и попыталась вспомнить, как именно попала сюда. Последним, что я помнила до провала в сознание, была будка моего старого алабая и тихая тоска. Потом — провал. А теперь я в чужом теле, и мне предстоит встреча с лордом, которого я якобы выбрала в женихи. Великолепно.

Я поднялась осторожно, чтобы ничего не наступило мне на ноги изнутри платья, и подошла к зеркалу.

Лицо в зеркале оказалось вполне моим. Возможно, чуть более красивым и утонченным, с огромными и сейчас испуганными глазами и длинными ресницами, но все же — довольно узнаваемым. Волосы теперь мне принадлежали темные, гладкие, заплетенные в сложную прическу с кучей шпилек, но цвет и текстуру я вроде даже узнавала. Шпильки я даже не попыталась их вытащить — живьем бы осталась без скальпа.

— Здравствуй, Эллинора, — сказала я, глядя на себя. — Очень приятно. Ну, наверное.

А потом дверь распахнулась без стука, и в комнату вернулась миссис Ротт, четкая, как швейцарский часовой механизм. Уверена, что прошло ровно пять минут, ни секундой больше, ни секундой меньше. Она склонила голову в легком поклоне, в котором читалась вечная неудовлетворенность жизнью, и произнесла:

— Миледи. Лорд Равенби ожидает вас в малой гостиной.

Да уж, рядом с ней я чувствовала себя скорее запуганной подчиненной раздражительного бизнесмена, чем гордой графиней. Я хотела сказать, что пока не уверена, что могу пройти хотя бы по коридору, не споткнувшись об нижний слой платья. Но не сказала. Не решилась перечить, просто кивнула. Если это и сон, пусть он развивается, как получится.

Мы шли по длинному коридору, мимо портретов с суровыми леди в шляпках и джентльменов с бакенбардами, пока наконец не добрались до тяжелой двери, перед которой миссис Ротт остановилась и с каменным лицом сказала:

— Соберитесь, миледи. Не стоит заставлять мужчину ждать. Тем более, такого.

Она постучала и тут же распахнула створку.

— Лорд Равенби, — произнесла она, — миледи Эллинора готова вас принять.

О да. Готова. Как операционная на карантине — совсем не готова.

Дверь распахнулась, и меня будто окатило духами, нафталином и смутным ощущением, что я случайно зашла на съемки очень старого костюмированного фильма.

У камина стоял мужчина. Вернее, лорд, как следовало понимать. Ростом чуть ниже меня, несмотря на прямую спину. В дорогом фраке с серебряной вышивкой, с тростью, на которую он опирался с театральной грацией. В одной руке — бокал, в другой — монокль, который он зачем-то приподнял, хотя и так смотрел в мою сторону. Лицо у него было старое: не просто «в возрасте», а именно старое, с благородными морщинами, уморительно розовыми щеками и белоснежными усами, подкрученными, как у магната из рекламы масла начала двадцатого века.

— Миледи Клыкард, — протянул он с той интонацией, которой обычно заканчивают сонет о любви и смерти.

У меня дернулся уголок губ. Потом второй. Потом я коротко хрюкнула. А потом засмеялась — громко, искренне и совсем не по-аристократически.

— Простите, простите, — выдавила я сквозь смех, прикрывая рот рукой. — Просто… Клыкард. Это так звучит! И вот это — «миледи Клыкард». Как будто я не человек, а персонаж комикса про благородную собачницу в корсете!

Лорд Равенби улыбнулся. Нет, действительно улыбнулся. Медленно, вальяжно, как будто собирался запеть баркаролу.

— Ах, графиня, — сказал он, делая шаг ближе, — ваше чувство юмора так свежо. В мире, полном скучных и жеманных барышень, вы как глоток шампанского на рассвете. Впрочем, как всегда.

«Как всегда?!» — мысленно переспросила я. Что значит «‎как всегда»? Неужели эта версия меня явно была знакома со старичком дольше, чем мне бы хотелось?

— Вы простите, я просто немного растеряна, — выдохнула я. — День вышел непростой.