О чем не сказали графине из Клыкарда

Глава 9. Волк — это тоже дама, если хорошо воспитан

Я сидела в центре комнаты, чинно поджав лапы и обвив хвост вокруг них, как будто это не я в виде огромной волчицы, а вполне обычная утонченная барышня, ждущая подачи чая. Разве что пить из чашки с когтистыми лапами и клыкастой пастью я пока не пробовала, но, уверена, при должной мотивации и к этому приду.

Гаррет метался по комнате как ошпаренный. Кажется, он даже слегка подвывал, но эмоционально, не вслух (или же мой обостренный волчий слух улавливал даже его едва слышное поскуливание).

— Да ты понимаешь вообще, что ты натворила?! — все-таки не сдержавшись, всплеснул он руками, буравя меня возмущенным взглядом. — Превращаться посреди обычной ночи! Почти на виду у всех! Ты с ума сошла? А если бы тебя увидели?

Я аккуратно моргнула, изобразив: «Ну извини, не удержалась».

— Это же Мунхолл, здесь хоть и глушь, но слухами все стены дышат! — он прошелся туда-обратно и ткнул пальцем в окно. — А если бы миссис Ротт вышла за ромашкой, чтобы успокоиться перед сном? Или этот вечный Равенби вдруг зашел «пожелать спокойной ночи»? С твоим-то обаянием, небось, лапу бы ему подала!

Я издала что-то среднее между фырком и тихим вздохом. Серьезно, у этого мужчины была ярко выраженная театральная жилка. Ему бы не в охотники, а на подмостки.

Из-за двери послышалось протяжное поскуливание: сначала один голос, потом еще два. Мои пушистые товарищи явно чувствовали себя отлученными от этого увлекательного представления.

«Извините, ребята, только по спецпропускам», — подумала я и покосилась на дверь.

Гаррет уловил мой взгляд:

— Не вздумай! Еще только тебя не хватало на прогулке с трио этих незаметных, как медведи, хвостов!

Я демонстративно повернулась к нему мордой и попыталась изобразить максимальную заинтересованность в его словах и все возможное благоразумие. Примерно так, как это делают очень вежливые волки на приемах у королевы. Если такие, конечно, существуют.

— Что мне теперь с тобой делать… — пробормотал он, снова начиная свой моцион по комнате.

Я мысленно подумала, что идеально вышитый волчий ошейник с золотым тиснением «не превращаться в полнолуние» был бы весьма кстати, но промолчала.

— Ну? — Гаррет остановился передо мной и скрестил руки на груди. — Чего ждешь? Обращайся давай.

Я медленно наклонила голову набок с выражением вселенского непонимания. А потом еще приподняла брови. Ну, одну бровь, насколько смогла. Если точнее, верхнюю часть левого надглазного волосяного покрова. Кажется, получилось выразительно.

— Ты… — он замер. — Ты что, не знаешь как?!

Я опустила уши и виновато моргнула. Типа: «Ой».

Гаррет выругался так тихо, что даже миссис Ротт, будь она за дверью с ухом на стакане, не услышала бы, а потом с пафосом принялся объяснять, что делать, будто вел лекцию по квантовой анатомии:

— Так. Думай о себе как о человеке. Вспоминай ощущения. Руки, ноги, одежду, волосы. Как ты дышишь. Как стоишь. Как ругаешься на меня, это, кстати, должно особенно помочь.

Я почти кивнула, во всяком случае подбородок чуть подпрыгнул. Типа: «Да-да, все поняла», но ничего делать не стала.

Гаррет сузил глаза:

— Ты чего тормозишь?

Я, привстав со своего места, медленно повернулась вокруг себя. Показательно остановилась. Потом снова повернулась на месте, демонстрируя шкурку во всей красе. Подошла чуть ближе, вытянула переднюю лапу и ткнула в сторону окна, где вдалеке едва мерцал особняк. Там, где осталась вся моя одежда.

Гаррет прищурился и выпрямился, пытаясь перевести мою пантомиму. Потом закатил глаза так сильно, что, вероятно, увидел свой внутренний космос.

— Вот же… — он резко развернулся, подошел к комоду, открыл его и начал яростно рыться внутри. В процессе отчаянного поиска бормотал себе под нос что-то про «некстати благородные приличия», «волчьи манеры» и «графини без портков».

Наконец, он вытащил какую-то рубашку (явно не глаженую) и брюки, в которых можно было хоть навоз грузить, хоть в оркестре играть — настолько они были универсальны, если не сказать нищенски просты.

— На. Лучше не нашлось, — буркнул он, положив одежду на пол передо мной. — Давай. Я отвернусь.

Он сделал шаг в сторону и демонстративно уставился в стену, будто именно туда была приколочена его совесть, которую теперь он так сосредоточенно искал. Я посмотрела на щедрым жестом предоставленную мне одежду. Потом на Гаррета. Потом снова на одежду. Потом собрала волю в хвост и подумала о пальцах, настоящих человеческих пальцах.

Я сосредоточилась, даже закрыла глаза. Представила пальцы во всей их красе. Представила ладони. Представила, как дергается бровь, когда я злюсь. И… ничего. На полу я все еще сидела своей меховой жопкой, а вместо длинных человеческих пальцев чувствовала мягкие подушечки лап, обильную шерстистость и когти.

Попробовала снов, но на этот раз поднажала. Напрягла уши, хвост, даже те самые злосчастные когти. Потом еще и фыркнула для чистоты эксперимента.

Потом чуть привстала и подрыгала задней лапой, как будто хотела сдвинуть себя с мертвой точки через анатомическое (вместо вербального) «ну давай же!». Все еще ничего не происходило.