О чем поют киты

3 ~ Ты для нас — чужак

На кухне вкусно пахло жареной курицей, от чего у меня внезапно разыгрался страшный аппетит. Я выключила воду и, придерживая овощи рукой, вылила из миски собравшуюся на дне жидкость. Луис даже не смотрел на меня, занимаясь рисом. Он добавил в него немного соли, чтобы улучшить вкус, и активно перемешивал большой плоской ложкой. От риса шел горячий белый пар, а курица мирно жарилась на слабом огне.

Луис подал мне деревянную доску и заточенный нож, все еще пребывая в своем внутреннем закрытом мире. Я выложила овощи на край доски и поочередно нарезала средними ломтиками, стараясь делать их как можно более одинаковыми по размеру. Когда набралась достаточно крупная гора ломтиков, я попросила Луиса выделить мне еще одну миску. Он послушно достал из шкафчика дополнительную посуду. Я скорее забрала миску из его рук, боясь поднять застенчивый взгляд. Я завсегда боялась что-либо делать, представляя, как меня могут осудить или оскорбить. Хотя, пока только Джози проявила излишнюю враждебность, что не могло не огорчать. Остальные участники компании, пусть и старались оказать мне гостеприимство, все равно выказывали прохладное отчуждение.

Я переложила овощи в миску, тщательно перемешала все и добавила оливкового масла, что нашла в небольшом черном холодильнике в углу комнатки.

А вдруг им не понравится моя стряпня, корила себя я, посыпая салат солью и перцем.

Луис тем временем аккуратно накладывал в тонкие блестящие тарелки основное блюдо. Я задумалась над тем, что лучше бы накрыть на стол, и начала рыскать повсюду в поисках банальных салфеток и столовых приборов. Луис не проявил ни капли интереса к моим колебаниям.

В одном дальнем шкафчике находилось все, что нужно. Я красиво выставила на круглой столешнице кружки и, приняв из рук Луиса тарелки с едой, опустила их на тонкие салфетки, на края которых положила вилки. Столовые приборы выглядели, как новенькие. Их словно недавно приобрели в ближайшем магазине.

Я отошла в сторону и сложила ладони, с улыбкой осматривая получившуюся красоту. На миг пролетело воспоминание о том, как мы с Эндрю так же накрывали на стол, когда ожидали приезда наших родителей. В горле появился комок слез. С усилием воли я подавила в себе чувство ностальгии и посмотрела на Луиса, с неким укором оглядывающего все мои приготовления.

— И зачем было так волноваться? Они все равно не оценят, — нахмуренно ответил он, отпивая из своей кружки кофе. — Мы привыкли к обыденности.

И почему он настолько несносен? Словно Снежная Королева завладела его сердцем, превратив в ходячую сосульку без эмоций.

— Почему бы и нет, — пожала плечами я.

Я отодвинула ширму и вышла в так называемую гостиную комнату, где остальные обсуждали нечто недосягаемое для моих ушей. Они моментально замолкли, стоило мне только появиться в поле их зрения. Я опасливо потерла ладони, чувствуя на себе пустой взгляд Джози. Она ежесекундно отвернулась к Мэтту.

— Эм... Я накрыла на стол. Можно идти ужинать, — неуверенно сказала я, опасаясь их возможной реакции.

— Подойдем через пару минут, — безучастно ответил Мэтт, опустив голову и уткнувшись в пожелтевший лист бумаги с начертанием нотных символов.

— Но остынет же... — все настаивала я, иначе придется заново разогревать еду. Лучше ведь съесть, когда она свежая и горячая, нежели, когда ее искусственно приведут в прежний вид?

Но Мэтт особо не откликнулся на мою реплику. Я огорченно надула губы, оскорбленная обрывком его фразы. Нахмурив брови, также наблюдала за ними, все еще сохраняя надежду на снисхождение. Но они с серьезными лицами делали пометки карандашом в нотных тетрадях. Я закатила глаза, но в этот момент мое внимание привлекли блестящие объекты, некогда защищенные от пыли серой тканью.

Я с интересом направилась к ним, пытаясь рассмотреть изгибы двух черных гитар, скрипку, невзрачно стоящую в углу, позолоченные барабаны, занимающие почти все пространство, и небольшую миди-клавиатуру.

Теперь все встало на свои места. Многочисленные плакаты музыкальных исполнителей, нотные тетради, блокноты со словами песен, визитки с контактами тех кафе города, в которых разрешается играть на инструментах. Они определенно походили на бродячих музыкантов, то и дело передвигающихся с места на место.

Я задумалась над тем, что хотела бы когда-нибудь услышать их музыку, как вдруг голос Катрины прервал мои беспорядочные мысли и на время вырвал из мира грез.

— Ты знаешь, Лора, я пойду есть, а они уж, как хотят.

Бодрость ее звонкого голоса мгновенно оживила меня, и я, будто окрыленная, в быстром темпе двинулась к ней, широко улыбаясь. Она с самого начала показалась мне самой адекватной из всего этого сборища. Но на секунду пролетела мысль, что она нарочно отвлекла меня от инструментов.

Катрина подмигнула мне и направилась на кухню, оставив других музыкантов в гостиной. Я пожала плечами, окидывая помещение вдохновленным взглядом, и удалилась следом.

— Она меня бесит, Мэтт, — услышала я, как ворчит Джози, пока закрывала ширму, отделяющую гостиную от кухни. Она невозможна!

Мы сели за стол, заметив, что Луис уже вовсю принялся поедать курицу. Я положила себе в тарелку салат и снова улыбнулась Катрине. Но ее выражение лица изменилось. Она закрылась от меня в очередной раз. Сначала проявила поддержку, а потом вела себя, как двуличная стерва. Катрина уже начала напоминать мне язву Джози. Только Джози показывала свое отношение, как есть, а не меняла его каждые пять минут.

Я постаралась не обличать свое разочарование и уткнулась носом в тарелку, тщательно пережевывая чуть сладковатый лист зеленого салата. Стиснула зубы, чтобы скрыть раздражение, но получилось это явно не в лучшем виде. Луис с удивлением пялился на меня, но я притворилась, что не заметила угрюмого взгляда его голубых глаз.

Луис — идеальный тип каждой девушки. Все представительницы женского пола мечтают о мускулистых голубоглазых блондинах, каким он и является. Но вряд ли кто-нибудь согласился бы встречаться с ним. От одного только недоброжелательного взгляда ноги невольно подкашиваются. Но Луис поразительно красив. У него четко выраженные скулы, ровный нос даже без намека на горбинку, — что совершенно противоречит мне, — длинные коричневые ресницы. Они словно колебались между черным и пшеничным цветами, остановившись на глубоком коричневом оттенке.