О чем шепчут пирамиды.

Глава 1.

ГЛАВА 1

Песок Египта всегда пах по-особенному. Даже спустя тысячи лет он хранил тепло солнца, вкус соли и едва заметный привкус времени. Анна Раис знала это лучше многих. Ей было пятьдесят два. В прошлом — преподаватель древней истории и египтологии в университете, в настоящем — вдова и признанный специалист, чьи лекции собирали полные залы.

Она привыкла к одиночеству.

Десять лет назад муж, архитектор-реставратор, погиб в автомобильной аварии. Дети — были бы они у них, возможно, заполнили бы её пустоту. Но судьба распорядилась иначе. С тех пор её утешением стали только книги, пыльные рукописи и исследования.

Анна была женщиной привлекательной, хотя сама никогда так не считала. Высокая, статная, с густыми каштановыми волосами, которые, несмотря на возраст, лишь слегка тронула седина, она носила их обычно собранными в тугой пучок на затылке. Четкие скулы, тонкий нос, выразительные серо-зелёные глаза с внимательным, цепким взглядом — именно эти глаза многие запоминали.

Она не носила лишних украшений — только обручальное кольцо, которое не снимала даже сейчас.

В тот день жара была особенно изнуряющей. Раскопки в пустыне шли медленно, но терпение Анны, закалённое годами академической рутины, не знало границ. Она верила — их экспедиция найдёт то, что изменит взгляд на египетскую историю.

Судно. Древнее, затоптанное временем и песками.

"Ладья Ра" — так Анна мысленно называла её, глядя на вскрывшуюся под слоями песка кедровую конструкцию, украшенную странными символами, отличавшимися от привычных иероглифов.

С наступлением вечера, когда команда ушла в лагерь, она осталась у раскопа одна.

Анна аккуратно провела рукой по гладкой древесине, тёплой от солнца. Пальцы вдруг наткнулись на небольшой, почти незаметный глаз из обсидиана, вделанный в нос ладьи.

Едва она коснулась его, всё вокруг дрогнуло.

Мир исчез.

...

Когда она пришла в себя, то первым делом почувствовала лёгкость.

Тело было чужим.

Кожа — гладкой и упругой, без морщин. Волосы — густыми, струящимися по плечам, пахнущими миррой и ладаном. Руки — тонкими, гибкими, без признаков прожитых лет.

Анна вскрикнула, но голос тоже был незнакомым — молодой, звонкий.

Она лежала на ложе, украшенном резьбой, а рядом — высокие стены, расписанные сценами поклонения богам. Воздух был насыщен благовониями, шёлковые ткани касались её обнажённого тела, словно лаская кожу.

На полукруглом зеркале из отполированного металла она увидела отражение.

Девушка.

Лет семнадцати, с кожей цвета мёда, большими, миндалевидными глазами тёмно-зелёного оттенка и полными губами. Волосы цвета тёмного золота заплетены в сложную косу, украшенную бирюзой и золотыми подвесками. Грациозная шея обвита ожерельем из лазурита.

Дверь открылась.

Внутрь вошла женщина в наряде жрицы — старшая, строгая, с кожей, потрескавшейся от солнца, но с властным взглядом.

— Нейи, дитя, ты снова была во власти снов? — мягко спросила она.

Анна... нет, Нейи. Её новое имя отозвалось в разуме, будто она всегда его носила.

Жрица подошла ближе, коснулась её лба.

— Великая Хатхор вновь говорила с тобой?

Слова сами слетели с её губ, будто не она их произносила:

— Я видела мир, где нет песков... где железные колесницы носятся быстрее ветра... где люди летают, как птицы.

Старшая жрица побледнела.

— Ты избрана, Нейи. Сегодня ты примешь первое посвящение.

...

Её нарядили в тонкие, почти прозрачные ткани, обвили тело нитями золота и камней. Нейи — Анна — словно летела сквозь собственные мысли, едва веря происходящему.

В храме стояли жрецы и жрицы, старейшины, воины с копьями. По сторонам храма в углублениях лежали леопардовые шкуры, кувшины с ладаном испускали дым.

На алтаре горели масла.

Она ступила босыми ногами на мозаичный пол, усыпанный цветами лотоса.

Её ввели в сердце храма, к статуе Хатхор — богини любви, красоты и радости, покровительницы женщин.

Старшая жрица провозгласила:

— Отныне ты — Нейи, видящая сны, глашатай Хатхор. Твои уста будут шептать тайны, твои руки будут творить знамения.

Нейи подошла к статуе, опустилась на колени и поцелуем коснулась лапы коровы — священного символа богини.

В этот миг её тело вновь пронзило тепло. Перед глазами вспыхнули сцены прошлого и будущего. Она увидела великого фараона — Рамсеса — в зале Абу-Симбела, увидела строительство дворцов, реки, полные воды, огромные ладьи, плывущие по Нилу.

Её голос зазвучал сам собой:

— Я вижу великого повелителя. Его имя будут помнить тысячелетиями. Его дом будет стоять вечно.

Жрецы ахнули.

— Это знак! — прошептали они.

Фараону доложили немедленно.

...

В тот же вечер её привели во дворец.

Слуги обмыли её, напоили настоями трав, нарядили в великолепные одежды из тончайшего льна, расшитого золотыми нитями.

В покоях фараона царила полутьма. Он был молод — лет тридцати пяти, высокий, с благородным лицом, властными глазами, тяжёлым взглядом воина.

— Ты та, что видит сны? — спросил он, внимательно глядя на неё.

Нейи опустила голову:

— Я лишь глашатай Великой.

Он поднялся, подошёл, коснулся её подбородка.

— Твои слова — как ветер пустыни. Их не удержать. Ты останешься при храме... но я заберу тебя под свою защиту.

Так началась её новая жизнь.

...

Через неделю ей даровали двух рабов-охранников.

Оба — чужеземцы, захваченные на дальних рубежах империи.

Первый — высокий, светлокожий, с огненными волосами и синими глазами, как у северных морских народов. Его звали Хаар.

Второй — смуглый, с тёмно-золотистой кожей, зелёными глазами, похожий на ягуара, его имя звучало как Зарен.

Оба присягнули ей.

С этого дня она стала не только жрицей, но и владычицей их судеб.

...

И пока солнце катилось к закату над Нилом, Анна — Нейи — смотрела в окна своего нового дома.