О чем ты говоришь?

Глава 1. Проснись!

Боль проявилась не сразу. Сперва было только ощущение рывка – резкого, беспощадного, словно некто огромный и равнодушный дернул ее за грудную клетку вперед, а мир вокруг превратился в смазанный акварельный след. Потом пришла глубокая тишина, в которой не было ни снов, ни мыслей, ни времени. И лишь затем, пробивая эту толщу небытия, начало проступать страдание, разлитое по всему телу, будто каждая клеточка, каждый нервный узел оживали отдельно от других и каждый кричал о своем горе.

Катя застонала прежде, чем осознала, что этот сиплый, чужой звук принадлежит ей. Свет ударил в глаза даже сквозь закрытые веки – острый, агрессивный свет медицинских ламп. Она попыталась поднять руку, чтобы заслониться, но рука не послушалась, лишь слабо дернулась на простыне. Тогда Катя медленно, экономя силы, разлепила ресницы. Потолок. Белый, с тонкой продольной трещиной, уходящей в угол.

«Где я?»

Мысль всплыла откуда-то из глубины, но стоило за нее ухватиться, как следом накатила новая волна боли – на этот раз в висках. Катя поморщилась и повернула голову, преодолевая сопротивление собственного тела. Движение далось тяжело, шею словно сковали тугим резиновым жгутом.

Она лежала на больничной койке, укрытая до груди тонким одеялом. Рядом, на металлической стойке, мерцал голубоватым экраном монитор, от которого к ее руке тянулись провода с прищепкой на пальце. Капельница. Прозрачный пакет с раствором, трубка, уходящая под пластырь на сгибе локтя. У стены, напротив кровати, стоял стул, а на нем – чужая, незнакомая одежда, аккуратно сложенная в пластиковом пакете.

– Очнулась?

Голос раздался справа, и Катя вздрогнула. Рядом с койкой стояла медсестра – женщина лет тридцати пяти, коренастая, с темными волосами, собранными в тугой узел под белой шапочкой, и усталым, но цепким взглядом. Бейджик на груди гласил: «Варвара Сергеевна Комар, процедурный кабинет». Она деловито поправила трубку капельницы и склонилась к монитору, быстро, привычно пробежав глазами по показателям.

– Как самочувствие? – спросила она, не отрываясь от экрана. – Только честно.

Катя попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Она сглотнула, ощущая сухость, точно в рот ей насыпали песка, и повторила попытку.

– Больно… Везде.

– Это нормально, – кивнула Варвара Сергеевна, и в голосе ее прозвучало не профессиональное равнодушие, а спокойная констатация факта. – Вы после серьезной аварии. Три дня почти без сознания. Сейчас давление померим.

Она взяла с тумбочки тонометр, ловкими движениями закрепила манжету на плече Кати. Та лежала неподвижно, пытаясь осмыслить сказанное. Авария. Три дня. Слова были понятными по отдельности, но в сознании не складывались ни в какую общую картину. Она попыталась вспомнить, что было до этого рывка, до боли, до света – и не смогла. Пустота. Гладкая, блестящая пустота, как поверхность мыльного пузыря, в которой отражается лишь это мгновение.

Манжета сдулась с тихим шипением.

– Давление низковато, но для вашего состояния терпимо, – констатировала медсестра, убирая прибор. – Сейчас я доктору сообщу, что вы пришли в себя. Он подойдет, осмотрит. Вы пока лежите спокойно, не дергайтесь.

– Подождите, – голос Кати все еще звучал слабо, но уже отчетливее. – Что случилось? Какая авария?

Варвара Сергеевна остановилась и внимательно посмотрела на пациентку. Она видела многое за двенадцать лет работы в травматологическом отделении: истерики, шок, агрессию, отстраненность. Но то, что читалось сейчас в серо-зеленых глазах этой светловолосой женщины с коротким каре, было иным.

– Вы не помните? – спросила она тихо.

– Я… – Катя нахмурилась, пытаясь уцепиться хоть за что-то. – Я не помню.

Внутри закипала паника. Она не знала, где находится, не знала, какой сейчас день недели, месяц, год. Она попыталась мысленно назвать свое имя – и лишь оно одно, к счастью, не затерялось в этой пустыне. Катя. Екатерина. Что-то еще? Фамилия? Отчество? Где она живет? Кто ее близкие? Ответов не было, лишь гулкое эхо вопросов в пустой черепной коробке.

Варвара Сергеевна не стала ничего говорить. Она вышла из палаты быстрым шагом, оставив Катю одну.