О фее без крыльев и драконе без сердца

Глава 6. Маленькая птичка

Адерин не знает, сколько времени она простояла в портретной галерее, пытаясь прекратить злиться и хоть немного успокоиться. Она хотела поговорить с Адамом, а если продолжит злиться, то только все испортит.

Она даже не уверена в том, на кого злится на самом деле. На тех, кто Адама проклял, на тех, кто постоянно напоминал ему о том, что он — монстр… или на весь мир в целом.

Она готова понять Адес в каком-то смысле, но не готова понять, почему прокляли невинное дитя, которое не просило рождаться именно в этой семье.

Адерин глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

Сейчас не стоит слишком много думать о портретах и несправедливости мира, надо двигаться дальше, что-то делать. Например, искать другие способы снять проклятие, для которых не нужно будет воскрешать мертвых или пытаться попросить прощения у призрака, который даже может не явиться.

Может, ей просто стоит узнать, с какой фейри была заключена сделка. Вряд ли с Сафирой, потому что та тогда бы отменила ее сама: в конце концов, тот, кто просил проклятие, давно умер.

У фейри обычно нет проблем с тем, чтобы не соблюдать обещания, данные мертвецам. Даже не всем живым, если уж на то пошло, а поймать их за руку очень-очень сложно.

Они весьма хороши в том, чтобы оставлять себе лазейки. Может, как раз именно ту самую лазейку Адерин и найдет, и использует для себя.

Ей почти интересно, откуда они узнают, как правильно и успешно врать, или все дело в том, кто становится фейри? Не каждая решится отказаться от сердца ради силы, и что-то должно быть в тебе изначально, верно? Или именно отсутствие сердца толкает их на подобные поступки, а с возрастом приходит и опыт.

Фейри живут даже дольше, чем феи. Про людей и вовсе говорить нечего.

Адерин в еще раз смотрит на последний портрет, с которого на нее в ответ глядит Адам, каким он мог бы быть, если бы не проклятие. Но почему-то она все еще находит того, настоящего, с рогами и чешуей, намного интереснее… правдивее, возможно.

Золотой Двор, где все прекрасны снаружи, но отвратительны внутри, оставил на ней свой отпечаток. Она предпочтет тысячу усмешек Нейпира и крик Адама сладкой и лживой улыбке госпожи Флорис. По крайне мере, все это будет пусть и немного неприятным, но настоящим.

Она покидает галерею, но не через ту арку, в которую вошла, а через противоположную.

И внезапно обнаруживает, что коридоры с той стороны другие. Сначала она не замечает ничего необычного, просто идет вперед, пока не видит совсем маленькие изменения: вон царапины прямо на уровне ее локтей, потом еще, дальше их только больше.

Статуя на пьедестале с отвалившейся рукой, осколки вазы, которые почему-то никто не убрал.

Адерин следует за этими хлебными крошками — маленькими следами разрушений, — пока не оказывается перед массивной темной дверью, весьма тяжелой даже не вид, похожей на такую, которая выдержит множество мощных ударов по себе. Это… спальня Адама?

Место, где он будет в безопасности. И где будут в безопасности от него. Но о последнем Адерин решает не думать, потому что одна только мысль оставляет после него дурное послевкусие.

Возможно, она слишком долго стоит и смотрит на витиеватые узоры на дереве, раздумывая, что же ей сказать. Просто поздороваться? Извиниться за то, что она сделала ночью?

Просто попробовать вытащить его из комнаты, если, конечно, он все еще там?

Адерин делает глубокий вдох и стучит.

Сначала по ту сторону тишина, как будто там действительно никого нет, и она вообще зря здесь стоит, пытаясь дозваться до пустоты, но потом она слышит шорох, настолько тихий, что ей почти кажется, будто послышалось.

И Адерин повторяет стук.

— Уходите, — раздается в ответ.

Голос Адама звучит немного глухо, но ощутимо зло. Она его разбудила? Если так, то ей правда жаль, но… Все для пользы дела, в конце концов, Адерин хочет решить главную его проблему — проклятие. И у нее есть всего месяц.

— Я бы хотела поговорить с вами.

И снова тишина, но словно уже более задумчивая.

— Уходите, — повторяет Адам. — Вам не о чем со мной разговаривать.

Не мне с вами… Есть большая разница. Когда живешь среди фейри, то начинаешь по-другому понимать слова, точнее, узнаешь, как много может стоить одно только слово. Он думает, что напугал ее тогда? Или Нейпир ему все передал, и теперь он считает, что она боится его проклятия?

Да если бы… бояться куда проще, у нее другая проблема.

— Я хотела поговорить с вами о проклятии, — честно сообщает Адерин. — Если вы позволите, конечно... ваше высочество.

Ей так непривычны такие титулы, она же принцев-то видела только на страницах книг, а у госпожи свои правила. И Адам что-то молчит, может, слишком сильно удивился ее прямоте.

А потом дверь распахивается, на мгновение вселяя в Адерин надежду, которая гаснет так же быстро. Адам не выглядит довольным, когда смотрит на нее, почти что нависая — она такая маленькая рядом с ним сейчас, едва ли достающая ему до плеч.

— Доброе утро, — говорит она и как можно дружелюбнее улыбается.