"О мужьях, наложниках и приключениях"

Глава 1. О причудах Владычицы

- Это мой гарем! Мой! И я могу зайти туда когда пожелаю! - Алианна Непобедимая и сама закусила удила не хуже норовистой лошади. - Мой новый наложник, отрада моего сердца и свет моих очей, ранен - а я узнаю об этом прискорбном происшествии за два часа до того, как его должны привести в мою опочивальню!

Хорошо знающие Владычицу Великой Империи Салетдин приближённые понимали, что, когда их госпожа решает «понестись вскачь», лучше ей не перечить, пока сама не остановится, - дабы не вызвать вспышки уже настоящего гнева. Кратковременного - Алианна умела признавать свою неправоту, пусть и исключительно в своих мыслях, - но ведь и за короткое время может случиться непоправимое - спасите светлые боги и помилуйте от подобного случая. И всё же благолепная Шапсут отважно встала у Владычицы на пути.

- Пожалей наложников, амира-хатун*! Возможно, кто-то из них сейчас совершенно не готов ко встрече с тобой. Находится в неподобающем виде или…

- В неподобающем виде?- с усмешкой переспросила Владычица. - Шапсут, я не собираюсь заходить в их личные комнаты. Ну, разве что только к одному, если не застану его в ичнари*... Скажи мне, кому станет хуже от того, что я всего лишь успокою своё сердце, убедившись, что он вне опасности, - а всем прочим пожелаю доброй ночи?

Вот уж верно говорят, что и виноград, на виноград глядя, чернеет, * - Алианна уже и говорила словами Антона, этого несносного иномирянина

«Разве кому-то стало хуже от моего своеволия?» – лукаво поинтересовался мужчина, когда Алианна попеняла ему, отсмеявшись после его рассказа о том, как он от скуки подбил прочих наложников пробраться на кухню и самолично украл там бутыль с крепкой Айрой* - которую и женщины-то пьют с осторожностью, стыдясь опьянеть до впадения в непристойность, - и тут же попросил у неё разрешения позволить наложникам найти себе какое-нибудь непубличное дело по душе и заняться им - если потребуется, то и с помощью наставниковнаставников. “А то ведь маются бедолаги бездельем и ожиданием дни напролёт - вот и слушают потом всяких чересчур инициативных дураков вроде меня”. Алианна в ответ заметила, что наложникам (да и ему самому наверняка), несомненно, стало намного хуже - на следующее утро после их своевольного «праздника», и... милостиво дала своё разрешение, взяв с Антона слово, что он впредь не станет ни пить айру сам, ни подбивать на то других, кроме совсем уж крайних случаев вроде большого горя - да сохранят его всемогущие боги от подобного! А для часов веселья есть терпкое вино. “Только, любовь моя, заклинаю, не надо превращать его из хорошего слуги в весьма коварного и безжалостного господина, каковой, в отличие от денег, ещё и отнимает у людей главное благословение богов, лишая мужчин мужской силы, а женщин - способности вынашивать здоровых детей”.

Алианна знала, что мужчины по природе своей существа крайне упрямые, своенравные и жестокие - не зря же светлая богиня АсАрна создала мужчину как пробный образец, а женщину усовершенствовала, учтя многие, хоть и, к великому сожалению, не все свои прежние ошибки. Только в мире Алианны люди сумели эти скверные мужские качества обуздать, научились не давать им проявляться, а мире Антона, где мужчины правили миром и держали женщин в подчинении, - страшно подумать, что там творилось, в том поистине безумном, перевёрнутом с ног на голову мире, пока женщины наконец не одумались и не стали бороться за свою свободу - да так, что борьба их, по словам Антона, временами напоминала (да и сейчас всё чаще напоминает) "дурдом на выезде", то есть острый приступ безумия у целой толпы больных, сбежавших из лечебницы. Ну, в это Алианна почти поверила: владычицы и владыки мира*, как всем известно, хоть и любимые создания светлых богов, однако же со временем способны испортить самое доброе начинание и извратить самую светлую мысль. Да и в женщине дурных наклонностей не меньше - богиня не только не сумела исправить всех своих прежних ошибок, но и новых добавила, хоть и не столь серьезных. "Однако же девочкам тут тоже не удалось построить рая на земле, как я погляжу", - в обычной своей насмешливо-нахальной манере, начисто при этом лишённой презрения, заметил Антон. И ведь не возразишь, прав пришелец, прав как ясный свет солнца, - этот мир далек от рая, как далеки друг от друга белые облака и зеленые травы. Так вот, зная мужскую природу и её неукротимость в мире Антона, Алианна понимала, что прямой запрет лишь распалил бы в нём неуемную жажду поступить наоборот. А вот если напугать и вместе с тем выказать заботу… Обычно таких сложностей женщинам, особенно Владычице Империи, в общении с мужчинами не выпадало - однако же сложную задачу решать гораздо интереснее, нежели простую, где и напрягаться-то не приходится. А ещё Алианна вдруг мельком вспомнила, какие красивые одежды шил своими руками её первый муж Осгар и какие неоценимые советы давал он слугам и служанкам по украшению и драпировке любой комнаты во дворце, будь то хоть скромное по размерам своим обиталище наложников в ошейниках*, хоть огромная роскошная зала для приёма иноземных посольств. Осгару наставники точно не требовались: он выучился шить ещё дома, в Барии, а даром украшать и видеть красоту во всём его наделила сама пресветлая Асарна.

- Но пусть о моём прибытии всё же возвестят заранее, - добавила Владычица, якобы уступая уговорам едва поспевающих за нею женщин. По букве она не нарушала никакого предписания, а лишь отступала от обыкновения, бывшего неписаным законом вот уже лет пятьдесят: и её матушка, и её бабушка непременно предупреждали о любом своём визите в собственный гарем по меньшей мере за три дня. Теперь же “заранее” означало "не более пяти минут", хоть женщина и перешла с обычного своего быстрого шага на нарочито медленный, а затем - и вовсе неслыханная вещь! - замерла возле широких резных дверей, пока стражницы побежали вперёд, предупреждая о ее приходе. Воистину в случае Алианны одна винная ягода чернела слишком быстро, если принималась глядеть на другую: каждый раз, влюбляясь в нового мужчину, Владычица неизменно перенимала от него слишком многое - счастье, если ненадолго, пока не утихнет ее страсть. Диво, как только это ничтожество Алган - да будет подлое имя его проклято во веки веков! - всерьёз не заразил ее своим нестерпимым высокомерием и лицемерием выше горы Светлых душ. У нового же фаворита госпожи высокомерия или жестокости, к огромному облегчению Шапсут, не было ни на овечий хвостик, лицемерия, кажется, тоже не имелось, зато нахальства и презрения к правилам у него хватило бы на то, чтобы нагрузить десять верблюдов, да ещё на пару пеших носильщиков осталось бы. Правила Антон нарушал так же легко, как дышал, с неизменным своим «Ну кому станет (стало) хуже от того, что...». И ведь не подловить его, этот хитрец из хитрецов отлично чует грань, которую нельзя переступать. Ох, если нарушит он слово свое не лезть в государственные дела, это может быть беда ещё похуже проклятого Алгана... Хотя нет, Антон, конечно, нахал из нахалов и невиданный прежде возмутитель спокойствия, но он не интриган и не соглядатай из чужой земли. И душа у него, кажется, добрая. На самом деле Антон Шапсут даже нравился, и она тайно признала, что ей будет жаль, если Владычица наиграется с ним и забросит, как многих до него... Нет, своей прежней ошибки Шапсут больше не повторит и нового фаворита Алианне искать не будет. Лучше придумает что-нибудь новое, если Антон, всё же возгордится – да не допустят подобного пресветлые боги!