О свечах и звездах

18. Вопрос, который давно хотелось задать

Ложиться спать Гу Зиан не стал. Вместо этого, стоило двери за госпожой и господином Шень закрыться, он сел за стол и зажег свечу внутри стоящего на столе бумажного фонарика. Плеснув на блюдце своего старенького писчего набора немного воды, он принялся растирать тушь.

Ему очень хотелось описать то странное чувство, что начало зарождаться в нем после приезда в секту Стальной Черепахи. Не чувство подавленности и страха, а другое. То, что он испытывал к Шень Илангу и его жене. Наверное оно взялось от того, что госпожа Шень вечно твердила про них как про семью. Чувство, что у него, Гу Зиана, появились вдруг отец и мать.

Конечно, у него раньше были тетя и дядя, но они относились к нему совсем иначе. Вроде заботились, но такого тепла и участия от них Гу Зиан не помнил. Оно и понятно. Все тепло доставалось двоюродному брату.

Чувствуя себя очень смущенным, Гу Зиан положил лист горизонтально и написал сначала справа имя учителя. Дождался, пока чернила полностью просохнуть, и дописал слева имя госпожи Шень. А потом между ними написал свое ненавистное имя. Оно совсем сюда не подходило.

"Впрочем, - подумал он со смешком, смотря на свою каллиграфию, - я тоже пока не особо вписываюсь. Да и каллиграфия вышла слишком простая. Надо придумать что-нибудь поизящнее".

Зацепившись за слово "пока" он взял второй лист бумаги, расположил его вертикально и провел посередине горизонтальную линию. Потом он написал собственное имя и превратил его в ствол дерева, удлинив линии сделал из них ветви и корни. Фамилия была над землей, а имя - под землей. Потом, вспоминая своих учителя и его жену, он нарисовал их имена, стараясь заполнить именем учителя небо, а именем госпожи Шень - землю. Причем имя заклинательницы он не просто написал, а закрасил все кроме него тушью. Вышел своеобразный символ инь-янь с деревом посередине.

Взяв его в руки, Гу Зиан встал со своего места, задул свечу и лег на кровать. Рисунок он уложил рядом с собой на одеяло.

"Может, я постепенно, как дерево, врасту в их семью? - подумал он, устраиваясь среди богатых белых простыней. - Пока я чувствую дискомфорт. Но ведь они и правда питают меня, как питали бы дерево небо и земля. Учат, опекают, заботятся. Я все никак не мог принять этого, думал, что что-то не так. Как с дядей и тетей. Вроде тепло, но не совсем. Но здесь все по-другому".

Он закрыл глаза и покачал головой.

"Самонадеянный дурак, - подумал он. - Ладно уж. Буду просто мечтать об этом. Мечтать-то мне никто не запретит, даже дух мой покойной мамы".

Он открыл глаза и осмотрел висящие на стенах печати. Учитель не стал накладывать никакой защиты, вместо этого они с госпожой Шень написали несколько других, загорающихся от присутствия духов. Специально повесили побольше, на случай, если дух такой слабый, что издалека печать его просто не заметит.

"Они меня защищают, - подумал Гу Зиан, поерзав на подушках. - Так странно. Когда меня колотили мальчишки, мама только ругалась, что ей придется снова стирать мои вещи. Дядя качал головой и предлагал мне побить обидчиков в ответ. Тетя сетовала на то, что я мало ем и оттого очень слабый. Интересно, если бы я был сыном госпожи Шень, она бы пошла и надавала моим обидчикам по шее? Или, может, учитель Шень научил бы меня, как дать сдачи? Если бы я родился не у своей матери, а у госпожи Шень, то случился бы скандал из-за моих белых волос?"

Закрыв глаза, Гу Зиан погрузился в сладкую, но ужасно смущающую грезу. Ему представилось, что в этой шикарной комнате почти нет мебели. Зато есть колыбель из камфорного дерева. Ему представилось, как госпожа Шень качает эту колыбель. Потом достает оттуда ребенка с белыми волосами и, прижав его к себе, целует в макушку.

Ребенок от этого улыбнулся и обнял свою мать за шею. У Гу Зиана снова выступили на глазах слезы. Всхлипнув, он представил, что дверь открылась, и в комнату вошел учитель. Забрал ребенка у матери, поднял на руках и закружился с ним по комнате, отчего его волосы и полы фаньфу взметнулись в воздух.

Ребенок засмеялся. А Гу Зиану стало настолько плохо, что он свернулся в позе зародыша и расплакался. Не так, как вчера. Вчера у него была просто истерика от страха. А сейчас он плакал по недостижимому, несуществующему раю, который сам себе выдумал. Ему стало тяжело дышать, он попытался откинуться на спину, однако не смог.

Глаза у парня тут же распахнулись и он увидел голубоватый свет, озаривший комнату. Рядом с ним горело несколько печатей. Зашуршал лежавший на одеяле лист бумаги, будто кто-то поднял его в воздух. У парня по спине побежали мурашки.

- Что? - удивленно спросила живая покойница, находящаяся прямо за его спиной.

Гу Зиан хотел объясниться, но его рот снова онемел. Он закрыл глаза, пытаясь унять нервную дрожь во всем теле.

- Что это значит, Сяо Зи? - повторила мама. - Тут же должны быть... другие имена. Другие. У тебя другая семья. Совсем другая. Зачем? Почему ты это нарисовал? Ты что, забыл, как зовут твою мать? Твоего отца? Даже если бы ты написал имена тети и дяди, я бы...

Она всхлипнула. Гу Зиану стало стыдно. Он не раз слышал, как мама плакала по ночам в их маленькой комнате. Как-то раз даже хотел подойти и утешить, но...

"Не подходи ко мне! Не унижай меня своей жалостью!"

Больше он не пытался.

Сверху раздался звук костей для мацзяна. Гу Зиан резко почувствовал, что его отпустило. Однако на этот раз он не бросился бежать, а сел и уставился на мать упрямым взглядом.