О Тёмном, Капюшоне и Брен 1.2

,

Горький. Прям горький-горький.

Отвар со знакомым привкусом. Таким же, какой мне давали на протяжении этих дней император с Лайной, состоявший из сушёных лепестков. Только сейчас вкус напитка чувствуется намного ярче и горче.

Вообще, по идее нужен не бутон огнецвета, а именно сок его корней и листьев. Хотя перемолотые лепестки тоже обладают целительным свойством, но не таким сильным. Они-то и обжигают.

А Акено Даи с Жаком вбухнули в один котелок сразу всё: и корни, и листья, и лепестки. Чтоб для профилактики.

И поэтому мне ещё как никогда в жизни горько. Невероятно горько. Язык и все внутренности сводит, горло горит, в ушах стучит кровь… но как я ни отпираюсь, меня заставляют испить всё до последней капли.

«То был самый ужасный день в моей жизни…» — когда-нибудь напишу в мемуарах. «Я горела, словно солнце. Кровь была настолько горячей, что обжигала кожу изнутри…».

Перекатываюсь по кровати в агонии, прося небо закончить мои мучения, мысли безумными бабочками слетаются и разлетаются, бьются о стенки сознания, стремясь вырваться на свободу.

Тело пожирает очень высокая температура. Даже печально, что в Айе не существует градусника. Было бы интересно измерить уровень кипения крови и раскалённость  моей кожи.

Хотя, закрадываются подозрения, что всей шкалы градусника не хватило бы, чтобы измерить мой жар.

Бедные император и Лайна ни на мгновение не оставляют бредящую меня, весь день ставят компрессы с ледяной водой.

Уже под вечер проваливаюсь в короткий, но глубокий сон.

Ночной свет, льющийся через окно, выводит из царства сна. Я просыпаюсь и чувствую себя так хорошо… будто снова родилась.

Здесь очень красиво, — ещё раз вздыхаю, оглядывая окрестности. На вершине дует лёгкие ветерок, развевая наши волосы и невесомое платье Талии.

Хранительница горы улыбается с видом человека, слушающего эти слова ежедневно.

— Даже к такой красоте со временем привыкаешь, — девушка протягивает вперёд руку, тут же на неё приземляется сули. — Уже триста лет этот пейзаж не изменен…

— Талия, я давно хотела тебя спросить, — вдруг доносится от Лайны. Она сидит чуть позади нас, окружённая псами, помощниками хозяйки горы. — Что случилось с тем Странником? Ты больше никогда о нём не слышала?

Дух снова улыбается, легко проводит пальцами по оперенью жёлто-красной птички.

— Спустя сто лет он забрёл сюда. Как я уже говорила, тогда была скверная погода. Его звали Дарреном, Чёрным мечником. Я не сразу узнала в нём Странника. Мне было трудно поверить в то, что он совсем не изменился. Хоть у него и была магия, но даже сто лет для волшебника из магического королевства оставляют седой след на внешности, а этот… был таким же. Почти. Облик его сохранился, но вот душа страдала так невыносимо… из-за этого он болел. Долго, беспросветно. Я помню, как с каждым днём в нём всё меньше теплилась жизнь. Боялась, что он сломается, что однажды просто шагнёт в пропасть, — Талия взглядом, полном воспоминаний, смотрит вниз, туда, где как раз вдоль зияющей полоски бездны прогуливаются император с тёмным лордом. — Я его любила… не хотела, чтобы он страдал. Но так никогда и не осмелилась спросить, почему он тогда пришёл в таком состоянии ко мне.

Дух взмахивает рукой, отправляя птицу в полёт, встаёт и замирает, устремив взор на горизонт.

— И что случилось потом? — тоже поднимаюсь с земли и присоединяюсь к Талии.

Она усмехается:

— Он был сильным. Самым несгибаемым. Он выздоровел, преодолел себя. Простился со мной и ушёл.

— Он знал, что ты его любишь?

— Наверное… да. Он всегда это знал. И всегда знал, что никогда не сможет быть со мной.

— Почему?

Талия поворачивается, поднимает на меня свои голубые светящиеся глаза:

— Посмотри на меня. Я пленница в этом прекрасном месте, словно преступница, нарушившая закон, — она обводит рукой свои владения. — Мне никогда не суждено любить и быть любимой одновременно. Мне предназначено работать здесь до конца этого мира.

— И у тебя даже нет выбора? Ты даже не можешь просто уйти или умереть?

Она закрывает глаза, глубоко вздыхает. Печаль лишь на мгновение появляется на её лице, сменяется лёгкой светлой улыбкой.

— Выбор есть всегда, Брен.

Талия спускается с возвышенности, кружится, будто маленькая девочка, в высокой траве, поднимая вихри бабочек вокруг. Затем по пологому склону направляется прямо к обрыву.

С непонятным мне восхищением наблюдаю за духом. Она потрясающая, удивительна и очаровательна.

— Была бы мужчиной, точно бы в неё влюбилась, — выпаливаю я. — Никогда ещё не видела таких прекрасных созданий. Не понимаю того Странника. Зачем он бросил её и ушёл?