О Тёмном, Капюшоне и Брен 1.2

__

Этой ночью мне снятся кошмары, поэтому к закату открываю глаза совершенно не выспавшейся. Хотя от снов, кроме неприятного ощущения, мало чего остаётся. Не помню, что делалось в бессознаньи — к счастью.

Ещё до наступления утра меня расталкивает подруга:

— Вставай, Брен. Вот-вот состоится жертвоприношение.

— Лайна, меня ещё никто не будил такими ужасными словами.

Девушка мой ироничный юмор просекает, улыбается. Вот только никому не весело.

Сажусь, позволяя одеялу сползти к коленям, зеваю и протираю глаза.

Тёмные лорды и император уже в полном облачении, с серьёзными минами на лицах вкушают ранний завтрак. Именно, что вкушают, так чванливо простые лепёшки из овсяной муки смаковать не всякий бедняк горазд. Закрадывается обнадёживающая мысль, что они всё-таки решили пойти против закона и придумали хитрый план, чтобы спасти детей.

Вылезаю из-под дышащих теплом шкур, нацепляю верхнее меховое платье поверх обычного, в котором путешествую, проглатываю два опреснока, выдуваю залпом пиалу воды. Спотыкаясь, надеваю сапожки и выбегаю на улицу, где меня ждёт вся наша немногочисленная молчаливая компания.

А ведь я к ним привязалась. К вечно несущему всякую ересь и сумятицу Гелеону, к мрачнеющему от любой пылинки Жаку, к Даниару, чья гениальность и аристократическое хладнокровие сражает любые порывы несимпатии к нему. К Нолану я не привязалась, я всегда была к нему привязана, с нашей первой встречи, когда сердце забилось часто-часто, стоило мне взглянуть на него… А о Лайне нечего и говорить. Моя подруга, девушка, с которой мы поклялись на крови в вечной дружбе и верности. Она мне больше, чем сестра, она — моя родственная душа, которую я, удивительно, нашла в другом мире. Небеса всё же не так жестоки, как я считаю порой, ведь они послали мне Лайну.

Судьба нас свела всех вместе, и я ни о чём не жалею. Пока не жалею.

— Ну мы идём или как? — недовольно бурчит Жак.

— Быстрее, Ваше Высочество. Такими вашими темпами, вы быстрее родите, чем мы покинем эту деревню.

— Да, я впервые согласна с лордом Велорием, — и Лайна туда же, берёт меня за локоток и подталкивает в сторону главной улицы. И никого, похоже, не волнует, что я не успела завязать тесёмки на сапогах.

Даниар поджимает губы, стоит мне снова остановиться и всё-таки добить эту шнуровку. Шаг, второй… о нет, у меня бантик справа некрасиво перекошен. Нужно перевязать.

И только я снова собираюсь присесть, как Нолан со вздохом закатывает глаза, забирает меня у Лайны, я оказываюсь на руках.

— Пусти!

— Нет, Брен, — улыбается Нолан, успевая отвечать и отворачиваться от моих оплеух, пока я брыкаюсь. — Геон прав, мы опаздываем. На мне ты доедешь быстрее.

Обиженно скрещиваю руки на груди. Да, иногда случается такое со мной. Я бываю очень медлительна и раздражаю всех подряд, но ведь они-то могут проявить ко мне хоть каплю жалости и чуть-чуть подождать? Я ведь терплю их закидоны.

Вот почему так? Только о них всех хорошо подумала, как они своими действиями превратили мои эмоции в фарш из горечи и разочарования.

На краю поселения, на поле перед речушкой, где на песчаной отмели между скал и сгнивших деревьев ласточки вьют гнёзда и стрижи проносятся, пища пронзительную песнь, стоит столб. На нём по всей длине искусно вырезаны птички сули. Хвосты их украшены алыми перьями и бусинами, ветер шелестит кровавыми лентами, что прибиты к сухому дереву.

— Что-то наподобие местного тотема… — от «я комментирую всё очевидное» Гелеона.

Около вертикального расписанного бревна собралось всё племя. На подмёрзшую землю разложили соломенные циновки, чтобы на них можно было сидеть. От костра на краю берега несёт дымом, глаза слезятся.

— Стойте позади, и ни в коем случае не вмешивайтесь.

Приказ Тёмного Властелина пронизан серьёзностью и угрозой, поэтому не повиноваться желания не возникает. Мы с Лайной отходим к плетню, к прутьям которого привязаны колокольчики со всё теми же пёрышками «цвета росы, что на восходе окрашивается в сладкий багровый». Медные шарики тихо звенят, стоит ветерку всколыхнуть траву.

Пагодя наблюдая за лордами и императором, которые прошли по периметру и распределились по сторонам света, ищу лихорадочно мысль, за которую можно зацепиться, отвлечься от происходящего впереди.

Вот Гелеон… откуда у него такая фантазия? У него для всего есть свои названия. Даже для цветов. Цвет росы, что окрашивается на восходе… красиво и поэтично. А сладкий багровый? Мне бы такое в голову не пришло. Сладкий багровый… отдаёт чем-то вампирским. Да, в этом мире тоже есть радио. «Лорд Велорий» называется.

К тотему подходят десять старейшин, облачённых в те же «багряного» оттенка робы. Сердце холодеет и ледышкой скатывается к желудку, а нервишки-то у меня пошаливают. Тяжело сглатываю, как только мужчины вынимают из ножен ритуальные мечи.

Безмолвие опускается на присутствующих, один вздох, второй, вот юноша в центре зачинает песню, под мелодию ударяют барабаны, лают собаки, мир вновь окутывается звуком и предвкушением страшного зрелища.