О Тёмном, Капюшоне и Брен 1.2

П

~ ღ ~ ღ ~ ღ ~

Несколько снежинок опускается прямо мне на ресницы, моргаю, стремясь избавиться от них. Снег густыми хлопьями летит со всех сторон. Небо ярко светит в вышине, ослепляя белизной, как и горы впереди.

— Ну же, Ваше Высочество! — кричит Лайна. — Так мы никогда не сможем одержать победу.           

Изо всех сил бегу вверх по склону, по колени утопая в липком твёрдом снегу. На глазах слёзы от мороза, на лице улыбка от азарта, который захватил нас всех.

— Лайна, это слишком… — уже почти хриплю, беспомощно барахтаясь в сугробе. — Я не выживу. Они слишком быстро делают снежки!

Подруга уклоняется от снежной картечи, запущенной в неё Жаком Натаном, и оборачивается, посылает мне недовольный взгляд. Но вмиг её выражение лица сменяется, глаза округляются, она взмахивает рукой и указательным пальцем тычет куда-то за мою спину.

— Осторожно!

Но крик девушки тонет в злорадном хохоте первого советника, который пускает новую волну снежков в отвлёкшуюся Лайну. Подруге становится не до меня. А я медленно поворачиваюсь, опасаясь получить снежком прямо по лбу.

Но снежков нет. Зато есть Повелитель, который сидит от меня в нескольких шагах и что-то ищет в снегу.

Тихонечко подкрадываюсь сзади к императору, но, вот не задача, моё приближение замечено. Нолан резко поворачивается и хватает в охапку опешившую меня.

Ах так, император, это был обманный манёвр?

Мило улыбаюсь супругу, изворачиваюсь и впечатываю правую ладонь со снежком ему в лицо.

От такой неожиданности хватка Тёмного Властелина слабеет, я отталкиваюсь назад и чудом ускользаю из его сильных рук. Лицо Нолана всё в снегу. Меня пробирает на смех.

— Ну же, Ваше Высочество, — снова кричит Лайна, впихивая хохочущего Ореста в сугробище. — Покажите Его Величеству, чего стоите. Я в вас верю!

Первый маг империи полностью белый от снега. И его плащу точно не позавидуешь — на нём сухого места не осталось.

Внезапно Орест Платон перекатывается, на миг замирает… и Лайну окружает фонтан снега. Огромный, невероятно огромный, столп белых хлопьев окутывает силуэт девушки.

— Так нечестно! Это же магия! — гневные возгласы девушки, наверное, слышат все соседние горы.

— Ах нечестно, да?! — возмущается зеленоглазый лорд. — А кто две минуты назад применил магию и снежки стали самонаводиться?

 Под непрекращающийся ор будущей первой фрейлины императорского двора и первого советника Повелителя Айи я спешно ретируюсь вперёд, подальше от вездесущих снежков императора.

Найти укрытие решаю за спиной у Лайны, всё же у неё сражаться лучше получается. Но моим надеждам на отдых в тылу у друга исполниться не дано.

— Ах так, да?! Раз мы начали использовать магию, я покажу вам, на что способна! — Лайна отбегает от меня на несколько метров, чтобы получить возможность магичить, оставляя меня при этом незащищённой со всех флангов.

Девушка закрывает глаза и нараспев тараторит заклинание, поднимая вокруг снежные вихри. Жак Натан бросается к ней, стремясь предотвратить завершение заклинания. Но не тут-то было!

 Подруга резко распахивает ресницы и посылает в стремительно пробирающегося через сугробы верховного мага страны два снежка — по одному с каждой руки. Первый угождает лучшему другу императора по лбу, второй оставляет на плаще белую отметину в районе сердца.

Секундная заминка ошалевшего Ореста Платона даёт Лайне закончить её «творение». Из снега образуется нечто, приобретающее живые формы — огромная кошка, изящная, словно пума и такая же опасная.

Снежный зверь раскрывает пасть, рычит и пригибается, готовясь к прыжку.

Замираю, наблюдая, как пума бросается на замершего Жака Натана, припечатывает его в землю… точнее в толстый снежный покров.

От столкновения поднимается снежная пыль, не видно, что сталось с зеленоглазым лордом, но думается мне, он застрял в снегу, как минимум по шею точно.

Интересно, клыки у пумы настоящие? Они могут прогрызть… шею, например? Да, сегодня у меня кровожадное настроение.

Несколько секунд ничего не происходит, по полю раздаётся только урчание огромной кошки. Молочные снежные хлопья, кружась, оседают.

Лайна уже было принимается праздновать победу, но её ликования прерывает дождик из сосулек, несущийся прямо на незадачливую головку девушки, имевшей глупость бросить вызов Жаку Натану Оресту Платону.

— Берегись!

Но мой возглас запаздывает.

Девушка медленно поднимает глаза наверх и лишь успевает прикрыть голову руками. В мгновение ока пума прыгает на хозяйку, прижимает её к земле, тем самым защищая от ледяного острого града.

Тысячи сосулек впиваются в колючую шерсть кошки, что стала своеобразным щитом. Пума пронзительно рычит от боли и качает головой из стороны в сторону.