Объект 78

Глава 6 

Глава 6

Виктор Петров стоял в своем кабинете, опершись ладонями о холодную поверхность стола. За окном медленно спускались в город фиолетовые сумерки, окрашивая серые панельки в траурные тона. Он чувствовал себя капитаном тонущего корабля, который пытается заделать трещину в обшивке, пока вода уже хлещет через разбитые иллюминаторы. Отчёт о ликвидации «объекта Л-17» — той самой лисы — лежал перед ним, безжизненный и беспощадный. «Биологический носитель подвергся полной диссоциации на молекулярном уровне... Образовалась кратковременная пространственно-энергетическая аномалия...»

Он закрыл глаза, пытаясь отогнать образ сына. Алексея. Мальчик всё знал или скоро узнает. Дети всегда чувствуют фальшь, а уж страх — тем более. Что, если «оно» уже добралось и до него? Что, если эти тени, эти фантомы, питаются не только страхом взрослых, но и чистой, незамутнённой ужасом энергией детской души?

Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. В кабинет вошёл человек в форме КГБ — сухой, подтянутый, с лицом, высеченным из гранита. Полковник Семёнов. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Виктору, по бумагам на столе, словно ища слабое место.

— Виктор Александрович, — голос полковника был ровным, без эмоций. — Докладываю: инцидент в жилом массиве локализован. Гражданка Иванова, 54 года, доставлена в медсанчасть института с диагнозом «острое психотическое расстройство». Свидетелей, к счастью, не было. Кроме троих подростков.

Петров почувствовал, как кровь отливает от его лица.

—Каких подростков?

— Вашего сына, Виктор Александрович. Ковалёвой Ирины. И моего, — в голосе Семёнова впервые прозвучала трещина, едва уловимая, но Петров её уловил. — Они наблюдали за происшествием. Ваш сын, судя по всему, лидировал в этой группе.

— Что вы предлагаете? — с трудом выдавил Петров.

— Я предлагаю вспомнить, кто мы здесь, — Семёнов подошёл к окну и смотрел на темнеющий город. — Мы не детские психологи. Мы — последний бастион между тем, что мы выпустили на волю, и всем остальным миром. Ваш «Сомнус» порвал ткань реальности, Петров. И теперь мои люди и я вынуждены зашивать эти дыры... всеми доступными средствами. Если подростки начинают задавать вопросы, значит, система дала сбой. Со всеми вытекающими.

— Это мои... Это моя ответственность, — тихо сказал Петров. — Дайте мне время. Есть гипотеза... «Противофаза». Если мы сможем создать резонансную волну, обратную той, что генерирует «Когерентор»...

— Теории меня не интересуют! — резко оборвал его Семёнов. — Меня интересуют результаты. У вас есть 48 часов, Петров. Продемонстрируйте хоть какой-то прогресс. Или я буду вынужден применить «Протокол Карантин» к отдельно взятой группе лиц, представляющих угрозу безопасности проекта. Включая вашего сына. Ясно?

Не дожидаясь ответа, полковник развернулся и вышел, оставив за собой запах холодного оружия и безысходности.

Виктор Петров опустился в кресло. Его руки дрожали. Он потянулся к рамке с фотографией, где он, молодой и полный надежд, стоял рядом с беременной женой, а маленький Лёша сидел у него на плечах и смеялся. Теперь эта идиллия казалась картинкой из другой, чужой жизни.

Он открыл сейф и достал оттуда толстую папку с грифом «Проект «Контрвес»». Его личные, никому не известные расчёты. Чертежи устройства, которое могло бы не усиливать связь с Умброй, а разорвать её. Но для этого требовался ключ. Живой, психоэмоциональный ключ, резонирующий с самой аномалией. Кто-то, чьё сознание уже было связано с «Теневиком», но кто сохранил бы волю, чтобы направить энергию в нужное русло.

И он с ужасом понимал, что самым подходящим кандидатом был его собственный сын.

---

Запись в личном дневнике В. Петрова.

«...Семёнов поставил ультиматум. 48 часов. Я не могу рисковать Лёшей. Но если я не рискну, Семёнов «обезвредит» его вместе с остальными. Я загнал нас в ловушку. «Контрвес» — единственный шанс. Но для инициализации нужен живой катализатор. Человек, уже затронутый Фантомным Контуром. Стабильный, сильный. Кто? Кого я могу послать на верную гибель? Себя? Моя психика уже повреждена годами работы, я не выдержу. А Лёша... он так молод. Он ничего не понимает. Или понимает уже слишком много? Господи, во что я превратился? В монстра, который выбирает, кому из близких умирать? Наука требовала жертв. Но не таких... Никогда не таких...»