Обелиск нашей любви

Часть I, глава 1

I never walked near the edge
Used to fear falling
I never swam far from shore
Never tried the secret door

But when you give me love
When you give me love
I have no fear of heights,
No fear of the deep blue sea,
Although it could drown me,
I know it could drown me

No fear of the fall
No fear if it's with you that I fall
'Cause nothing could break us,
No, nothing could break us, now

Я никогда не ходила по краю - 
Боялась упасть.
Ни разу не заплывала далеко,
Не пробовала запретное.

Но пока ты любишь меня,
Пока любишь,
Я не боюсь ни падения, 
Ни  бездонной пучины,
Хоть и могу утонуть в ней,
Знаю, что могу утонуть.

Нет страха падения,
Нет, раз падать нам вместе.
Ведь ничто не может разъединить нас.
Теперь ничто не может.

No Fear of Heights
Katie Melua
(вольный перевод мой)

Дженнаро притормаживает, приоткрыв дверцу на ходу, и я быстро проскальзываю на пассажирское сидение.
- Опять ездишь без шлема, - замечает он.
Старший брат. Клинический случай. Проезжая мимо университетской стоянки успел опознать мой мотороллер, разглядеть отсутствие шлема и соотнести это с тем, что ни при мне, ни на мне шлема тоже нет.
- Ну, я же не гоняю, как Липе… - отмахиваюсь я. – Кстати, где он?
- Сказал, уже подъезжает.
Без младшенького наше семейное сборище было бы неполным, но Липе еще никогда и никуда не приходил (приезжал, прилетал, приплывал) вовремя. В том числе ни на один папин день рождения.
Впрочем, подарок папе от всех нас я прихватила с собой и запаковала, так что сейчас громоздкий квадрат в праздничной обертке упирается мне в носки туфель и давит на колени. Вопрос лишь в том, как долго придется ждать Иполито, чтобы вручить его всем вместе.
- Что с дипломом*? – интересуется брат, не отрывая внимания от дороги.
С дипломом не все так безоблачно. Профессор Кастальди, мой научный руководитель, сегодня в очередной раз отчитал меня за медлительность и переливание пустого в порожнее. Получив степень бакалавра искусств год и семь месяцев назад, сейчас я уже далеко не так уверена, что поступила правильно, продолжив учебу в магистратуре того же факультета. 
Но признаться в том, что мне неохота не только писать диплом, но и вообще продолжать учебу, что, по большому счету, в жизни меня не заинтересовала ни одна профессия… Сказать это Липе, такому же взбалмошному, как я, у меня еще, может, и получилось бы, но признаться Джено, который абсолютно точно знал, кем станет, с того момента, как вылепил свой первый домик в песочнице… не могу.
- Еще есть шанс, что на меня снизойдет вдохновение, - беззаботно улыбаюсь я в ответ и увожу разговор от бесперспективной темы: - Мама не говорила, кто-то из журналистов будет? 
- Я не спрашивал.
Обычно папа любит проводить праздники в семейном кругу, но сегодня особый случай. Папе исполняется пятьдесят, и он слишком известный в мире архитектуры человек, чтобы какой-нибудь специализированный журнал не захотел украсить свои страницы юбилейным репортажем. 
Края рамы сквозь подарочную упаковку так и норовят то уколоть, то отбить мне колени.
- Вот черт! - я хватаю подарок до того, как угол рамы в очередной раз успевает меня задеть, и пристраиваю на заднее сиденье рядом со знакомой кожаной папкой. В этой папке у Джено обычно лежат текущие проекты, и обычно он перекладывает ее с переднего пассажирского сиденья назад, чтобы освободить мне место. 
Взгляд цепляется за край листа с эмблемой АлИталия, выглядывающий из-под кожаного переплета. Я вытягиваю лист из папки, поворачиваюсь и рассматриваю распечатанный посадочный талон.
- Куда собрался? Дели? - глазами нахожу пункт прибытия, но это оказывается пункт пересадки. - Кабул? – внимательно смотрю на выкручивающего руль на повороте брата.
- Афганцы запороли один из горных участков акведука, - поясняет прочитанное Джено.
Проект водовода для нуристанской части Гиндукуша. Не могу утверждать, что меня сильно удивил тот факт, что строители не справились. Скорее наоборот…
- Поправь меня, если мне изменяет память, но вы, кажется, отдали им проект бесплатно?
- Память тебе не изменяет, и это хорошая новость. Плохая в том, что ты собираешься прочесть мне нотацию.
- Считаешь, не стоит?
- Не стоит, - краем губ он улыбается, зараза.
- Ладно, я пойду другим путем. Ехать обязательно? Почему нельзя передать тебе данные, чтобы ты здесь их откорректировал? 
- Как, по-твоему, я стал бы тратить время на перелет, если бы это так просто решалось?
- По-моему, ты собираешься тратить время и деньги на исправление ошибок необразованных афганских чернорабочих, - уж прости мою неполиткорректность - которые, к тому же, могут оказаться дремучими талибскими фанатиками, и в угоду Аллаху отпилить твою неверную башку от туловища. Так сказать, в порыве благодарности. А еще, по-моему, черта с два ты бы собрался туда лететь, если бы тебе не приспичило воочию изучить малоизвестные образцы афганской архитектуры. 
Я слишком хорошо знаю брата, чтобы не догадываться о его скрытых мотивах. И не злиться.
- «Насколько человек побеждает страх**»… – цитирует Джено одну из максим Карлейля. Он тоже слишком хорошо меня знает, чтобы не понимать - истинное имя моей злости – страх.
Страх – это унизительно. Страх эгоистичен. С ним можно и нужно бороться. Но когда боишься за своих близких – как быть с этим? Особенно в случае с Дженнаро, у которого чувство страха за себя отсутствует начисто? Он не боится, но мой страх от этого удваивается. Да и сам Джено так же тревожится за нас с Липе, иначе не стал бы говорить и делать многое из того, что делает…
- Сказал человек, осуждающий меня за езду без шлема, - отвечаю я.
В профиль мне видно, как брат усмехается в ответ.
- Туше. Обещаю, буду разумно осторожен.
Я понимаю, что это максимум, чего я могу добиться уговорами. Прибегать к любым другим методам бесполезно, да и означало бы неуважение и недоверие с моей стороны. Он принял решение, он уверен, что ему это нужно.
- Надолго? – спрашиваю я.
- Две недели.
Действительно, билет «туда-обратно» с разницей ровно 14 дней, теперь я это вижу. И вижу дату вылета – завтра утром.
- Винче тоже летит?
Джено утвердительно кивает. Винченцо – его партнер в работе и лучший друг, человек, помешанный на инженерии даже больше, чем Дженнаро на архитектуре. Они вместе разрабатывали проект этого чертового водовода.
Несколько лет назад мы с Винче встречались около полугода. Банально, но факт – хорошие, умные парни могут быть невообразимо скучны в общении и в постели. Я пересиливала себя какое-то время, но потом поняла – встречаться с человеком, для которого большую часть времени механизмы куда более интересны, чем люди, не по мне.
Джено тоже чаще всего архитектура интересует больше, чем люди, но он другой. И он мой брат. На него можно обидеться, можно с ним поссориться, но от этого он не перестанет быть братом, а я не перестану волноваться.
Афганистан, Гиндукуш. Пока они с Винче разрабатывали проект, эти слова звучали полусказочными абстракциями. Но теперь я выуживаю из своей памяти все, что ассоциируется с этими названиями. А ассоциируется, оказывается, совсем немного: засуха, горы, террористы, талибы, бесконечная война, «Железный человек», взорванные статуи Будды… И ничего положительного, ничего безопасного…
- Сес? - отрывает меня от раздумий голос Дженнаро.
- Что? - вздыхаю я, не поворачивая к брату головы.
- Это водовод. Он нужен всем. Местным, союзникам, даже талибам.
Водовод, может, и нужен. А вот его создатели? Что там обычно происходило с выполнившими заказ зодчими во все времена и во всех культурах? Дедала заперли в лабиринте, кому-то отрубили руку, кого-то ослепили, ну а строителей потайных ходов, как правило, заставляли умолкнуть навеки… Стоп! Я не собираюсь впадать в панику. Тем более, что пока для этого нет оснований. Их нет.
Поворачиваюсь лицом к Джено и улыбаюсь, не разжимая губ, демонстрируя, что слышала его и вняла доводам.
- Неплохо. А теперь еще раз, только с чувством, - подтрунивает брат.
- Смотри на дорогу, - мое праздничное настроение остудил сначала профессор Кастальди, а теперь вот Дженнаро. А ведь с утра день обещал быть чудесным… - Отцу не скажешь?
- Я и тебе вообще-то говорить не собирался.
- Мне мог бы и сказать.
В ответном хмыкании брата слышится «а то я не знал, как ты отреагируешь?», впрочем, вслух он этих слов не произносит, да и в этом нет нужды. Равно как и в том, чтобы озвучивать наверняка синхронно родившуюся в наших головах мысль: "меньше трогаешь без спроса чужие вещи - спокойнее живешь".
- Чао! – кричит Иполито, как чертик из табакерки возникая на своем мотоцикле у водительского зеркала заднего вида на последнем повороте перед нашим домом. Разумеется, без шлема.
Липе на ходу посылает мне воздушный поцелуй и летит дальше. Иполито учится в Римской академии искусств, параллельно играя в рок-группе и считая себя будущей рок-звездой. У него даже есть фанатки, видела своими глазами. Волосы у младшенького сегодня черные у корней и цвета индиго на концах, торчат во все стороны. Неделю назад, когда мы виделись в последний раз, концы были малиновыми.
- На такое налезет разве что шлем Дарта Вейдера, - иронизирует Джено, глядя на начесанный затылок обогнавшего нас Липе.

Иполито первым въезжает в ворота и тормозит, ожидая нас.
С тех пор как Липе поступил в академию в Риме, мы видим его раз в неделю, по выходным, и иногда по праздникам. Это до сих пор непривычно и немного грустно. И…
- Я так соскучилась, - признаюсь, сгребая в объятия младшенького, которого с другой стороны то ли обнял, то ли придушил Джено.
- Прическу испортите, - вырывается Липе из рук родственников.
Перед тем, как войти в дом, мы забираем с заднего сиденья привезенные пакеты, в том числе пакет с подарком.
- Держи, - один из свертков летит из рук Джено в сторону Липе.
Младшенький перехватывает снаряд и взлетает по ступеням родительских пенатов. Мы с Джено поднимаемся следом. 

Спрятав подарок у себя в комнате, бегу в папин кабинет. До приезда гостей еще есть пара часов, а наш отец не из тех, кто тратит время впустую.
- Сеска, солнышко мое, - папа отрывается от рабочего макета, который они с Джено рассматривают, и улыбается. - Скажи-ка, сколько мне еще сидеть взаперти? 
- Еще совсем немного, пап, - отвечаю я. Он под комнатным арестом с самого утра, чтобы не проспойлерить подготовку праздничных сюрпризов.
- Ну, что? – возобновляя прерванную беседу, интересуется старший из архитекторов Сормио у младшего.
- Опоры выглядят тяжеловато.
Папа внимательным взглядом окидывает макет.
- Думаешь, стоит убедить застройщика раскошелиться на легкость?
- Твой проект – твои правила, - пожимает плечами Джено.
Когда они разговаривают вот так, может показаться, что они не очень ладят, но на самом деле Дженнаро с отцом взаимно гордятся, любят и уважают друг друга, просто в том, что касается профессии, они соблюдают дистанцию. Джено соблюдает. Даже не потому, что не хочет прослыть сыном и последователем Джерардо Сормио, а потому, что эта дистанция необходима ему для самоидентификации. 
Мне, наверное, тоже, необходима дистанция, чтобы разобраться в себе, понять, чего я хочу ради моды и приличий, а что мне нужно просто потому, что нужно. 
Только вот то, что получилось у Джено, к чему активно движется Липе, у меня почему-то не выходит. Мне 23, и я по-прежнему избалованная, инфантильная семейная любимица. Проще бороться с тяжелыми жизненными обстоятельствами. Слишком комфортные легко берут тебя в плен.  Дженнаро притормаживает, приоткрыв дверцу на ходу, и я быстро проскальзываю на пассажирское сидение.
      - Опять ездишь без шлема, - замечает он.
      Старший брат. Клинический случай. Проезжая мимо университетской стоянки, успел опознать мой мотороллер, разглядеть отсутствие шлема и соотнести это с тем, что ни при мне, ни на мне шлема тоже нет.
      - Ну, я же не гоняю, как Липе… - отмахиваюсь я. – Кстати, где он?
      - Сказал, уже подъезжает.
      Без младшенького наше семейное сборище было бы неполным, но Липе еще никогда и никуда не приходил (приезжал, прилетал, приплывал) вовремя. В том числе ни на один папин день рождения.
      Впрочем, подарок папе от всех нас я прихватила с собой и запаковала, так что сейчас громоздкий квадрат в праздничной обертке упирается мне в носки туфель и давит на колени. Вопрос лишь в том, как долго придется ждать Иполито, чтобы вручить его всем вместе.
      - Что с дипломом*? – интересуется брат, не отрывая внимания от дороги.
      С дипломом не все так безоблачно. Профессор Кастальди, мой научный руководитель, сегодня в очередной раз отчитал меня за медлительность и переливание пустого в порожнее. Получив степень бакалавра искусств год и семь месяцев назад, сейчас я уже далеко не так уверена, что поступила правильно, продолжив учебу в магистратуре того же факультета. 
      Но признаться в том, что мне неохота не только писать диплом, но и вообще продолжать учебу, что, по большому счету, в жизни меня не заинтересовала ни одна профессия… Сказать это Липе, такому же взбалмошному, как я, у меня еще, может, и получилось бы, но признаться Джено, который абсолютно точно знал, кем станет, с того момента, как вылепил свой первый домик в песочнице… не могу.
      - Еще есть шанс, что на меня снизойдет вдохновение, - беззаботно улыбаюсь я в ответ и увожу разговор от бесперспективной темы: - Мама не говорила, кто-то из журналистов будет? 
      - Я не спрашивал.
      Обычно папа любит проводить праздники в семейном кругу, но сегодня особый случай. Папе исполняется пятьдесят, и он слишком известный в мире архитектуры человек, чтобы какой-нибудь специализированный журнал не захотел украсить свои страницы юбилейным репортажем. 
      Края рамы сквозь подарочную упаковку так и норовят то уколоть, то отбить мне колени.
      - Вот черт! - я хватаю подарок до того, как угол рамы в очередной раз успевает меня задеть, и пристраиваю на заднее сиденье рядом со знакомой кожаной папкой. В этой папке у Джено лежат текущие проекты, и обычно он перекладывает ее с переднего пассажирского сиденья назад, чтобы освободить мне место. 
      Взгляд цепляется за край листа с эмблемой АлИталия, выглядывающий из-под кожаного переплета. Я вытягиваю лист из папки, поворачиваюсь и рассматриваю распечатанный посадочный талон.
      - Куда собрался? Дели? - глазами нахожу пункт прибытия, но это оказывается пункт пересадки. - Кабул? – внимательно смотрю на выкручивающего руль на повороте брата.
      - Афганцы запороли один из горных участков акведука, - поясняет прочитанное Джено.
      Проект водовода для нуристанской части Гиндукуша. Не могу утверждать, что меня сильно удивил тот факт, что строители не справились. Скорее наоборот…
      - Поправь меня, если мне изменяет память, но вы, кажется, отдали им проект бесплатно?
      - Память тебе не изменяет, и это хорошая новость. Плохая в том, что ты собираешься прочесть мне нотацию.
      - Считаешь, не стоит?
      - Не стоит, - краем губ он улыбается, зараза.
      - Ладно, я пойду другим путем. Ехать обязательно? Почему нельзя передать тебе данные, чтобы ты здесь их откорректировал? 
      - Как, по-твоему, я стал бы тратить время на перелет, если бы это так просто решалось?
      - По-моему, ты собираешься тратить время и деньги на исправление ошибок необразованных афганских чернорабочих, - уж прости мою неполиткорректность - которые, к тому же, могут оказаться дремучими талибскими фанатиками и в угоду Аллаху отпилить твою неверную башку от туловища. Так сказать, в порыве благодарности. А еще, по-моему, черта с два ты бы собрался туда лететь, если бы тебе не приспичило воочию изучить малоизвестные образцы афганской архитектуры. 
      Я слишком хорошо знаю брата, чтобы не догадываться о его скрытых мотивах. И не злиться.
      - «Насколько человек побеждает страх**»… – цитирует Джено одну из максим Карлейля. Он тоже слишком хорошо меня знает, чтобы не понимать: истинное имя моей злости – страх.
      Страх – это унизительно. Страх эгоистичен. С ним можно и нужно бороться. Но когда боишься за своих близких – как быть с этим? Особенно в случае с Дженнаро, у которого чувство страха за себя отсутствует начисто? Он не боится, но мой страх от этого удваивается. Да и сам Джено так же тревожится за нас с Липе, иначе не стал бы говорить и делать многое из того, что делает и говорит…
      - Сказал человек, осуждающий меня за езду без шлема, - отвечаю я.
      В профиль мне видно, как брат усмехается в ответ.
      - Туше. Обещаю, буду разумно осторожен.
      Я понимаю, что это максимум, чего я могу добиться уговорами. Прибегать к любым другим методам бесполезно, да и означало бы неуважение и недоверие с моей стороны. Он принял решение, он уверен, что ему это нужно.
      - Надолго? – спрашиваю я.
      - Две недели.
      Действительно, билет «туда-обратно» с разницей ровно четырнадцать дней, теперь я это вижу. И вижу дату вылета – завтра утром.
      - Винче тоже летит?
      Джено утвердительно кивает. Винченцо – его партнер в работе и лучший друг, человек, помешанный на инженерии даже больше, чем Дженнаро на архитектуре. Они вместе разрабатывали проект этого чертового водовода.
      Несколько лет назад мы с Винче встречались около полугода. Банально, но факт – хорошие, умные парни могут быть невообразимо скучны в общении и в постели. Я пересиливала себя какое-то время, но потом поняла – встречаться с человеком, для которого большую часть времени механизмы куда более интересны, чем люди, не по мне.
      Джено тоже чаще всего архитектура интересует больше, чем люди, но он другой. И он мой брат. На него можно обидеться, можно с ним поссориться, но от этого он не перестанет быть братом, а я не перестану волноваться.
      Афганистан, Гиндукуш. Пока они с Винче разрабатывали проект, эти слова звучали полусказочными абстракциями. Но теперь я выуживаю из своей памяти все, что ассоциируется с этими названиями. А ассоциируется, оказывается, совсем немного: засуха, горы, террористы, талибы, бесконечная война, «Железный человек», взорванные статуи Будды… И ничего положительного, ничего безопасного…
      - Сес? - отрывает меня от раздумий голос Дженнаро.
      - Что? - вздыхаю я, не поворачивая к брату головы.
      - Это водовод. Он нужен всем. Местным, союзникам, даже талибам.
      Водовод, может, и нужен. А вот его создатели? Что там обычно происходило с выполнившими заказ зодчими во все времена и во всех культурах? Дедала заперли в лабиринте, кому-то отрубили руку, кого-то ослепили, ну а строителей потайных ходов, как правило, заставляли умолкнуть навеки… Стоп! Я не собираюсь впадать в панику. Тем более, что пока для этого нет оснований. Их нет.
      Поворачиваюсь лицом к Джено и улыбаюсь, не разжимая губ, демонстрируя, что слышала его и вняла доводам.
      - Неплохо. А теперь еще раз, только с чувством, - подтрунивает брат.
      - Смотри на дорогу. - Мое праздничное настроение остудил сначала профессор Кастальди, а теперь вот Дженнаро. А ведь с утра день обещал быть чудесным… - Отцу не скажешь?
      - Я и тебе вообще-то говорить не собирался.
      - Мне мог бы и сказать.
      В ответном хмыкании брата слышится «а то я не знал, как ты отреагируешь?», впрочем, вслух он этих слов не произносит, да и в этом нет нужды. Равно как и в том, чтобы озвучивать наверняка синхронно родившуюся в наших головах мысль: меньше трогаешь без спроса чужие вещи - спокойнее живешь.
      - Чао! – кричит Иполито, как чертик из табакерки возникая на своем мотоцикле у водительского зеркала заднего вида на последнем повороте перед нашим домом. Разумеется, без шлема.
      Липе на ходу посылает мне воздушный поцелуй и летит дальше. Иполито учится в Римской академии искусств, параллельно играя в рок-группе и считая себя будущей рок-звездой. У него даже есть фанатки, видела своими глазами. Волосы у младшенького сегодня черные у корней и цвета индиго на концах, торчат во все стороны. Неделю назад, когда мы виделись в последний раз, концы были малиновыми.
      - На такое налезет разве что шлем Дарта Вейдера, - иронизирует Джено, глядя на начесанный затылок обогнавшего нас Липе.

      Иполито первым въезжает в ворота и тормозит, ожидая нас.
      С тех пор как Липе поступил в академию в Риме, мы видим его раз в неделю, по выходным, и иногда по праздникам. Это до сих пор непривычно и немного грустно. И…
      - Я так соскучилась, - признаюсь, сгребая в объятия младшенького, которого с другой стороны то ли обнял, то ли придушил Джено.
      - Прическу испортите, - вырывается Липе из рук родственников.
      Перед тем, как войти в дом, мы забираем с заднего сиденья привезенные пакеты, в том числе пакет с подарком.
      - Держи, - один из свертков летит из рук Джено в сторону Липе.
      Младшенький перехватывает снаряд и взлетает по ступеням родительских пенатов. Мы с Джено поднимаемся следом. 

      Спрятав подарок у себя в комнате, бегу в папин кабинет. До приезда гостей еще есть пара часов, а наш отец не из тех, кто тратит время впустую.
      - Сеска, солнышко мое, - папа отрывается от рабочего макета, который они с Джено рассматривают, и улыбается. - Скажи-ка, сколько мне еще сидеть взаперти? 
      - Еще совсем немного, пап, - отвечаю я. Он под комнатным арестом с самого утра, чтобы не проспойлерить подготовку праздничных сюрпризов.
      - Ну, что? – возобновляя прерванную беседу, интересуется старший из архитекторов Сормио у младшего.
      - Опоры выглядят тяжеловато.
      Папа внимательным взглядом окидывает макет.
      - Думаешь, стоит убедить застройщика раскошелиться на легкость?
      - Твой проект – твои правила, - пожимает плечами Джено.
      Когда они разговаривают вот так, может показаться, что они не очень ладят, но на самом деле Дженнаро с отцом взаимно гордятся, любят и уважают друг друга, просто в том, что касается профессии, они соблюдают дистанцию. Джено соблюдает. Даже не потому, что не хочет прослыть сыном и последователем Джерардо Сормио, а потому, что эта дистанция необходима ему для самоидентификации. 
      Мне, наверное, тоже необходима дистанция, чтобы разобраться в себе, понять, чего я хочу ради моды и приличий, а что мне нужно просто потому, что нужно. 
      Только вот то, что получилось у Джено, к чему активно движется Липе, у меня почему-то не выходит. Мне двадцать три, и я по-прежнему избалованная, инфантильная семейная любимица. Проще бороться с тяжелыми жизненными обстоятельствами. Слишком комфортные легко берут тебя в плен.